Дуглас Кеннеди – Жар предательства (страница 43)

Эти двое все спрашивали, как мое самочувствие, нужна ли мне помощь, почему я бежала как угорелая.

Конверт все еще был у меня в левой руке. Я попросила еще воды и вскрыла письмо. Мне с трудом удавалось сосредоточить взгляд, но я все же сумела прочитать строчки, наспех написанные Полом:

Я выдохся, исчерпал себя. Дошел до последней черты. Не ищи меня. Дай мне сделать то, что я должен сделать.

Я очень виноват перед тобой. И не заслуживаю прощения.

Поэтому я исчезаю. Навсегда.

Ты – любовь всей моей жизни. Я понял это только теперь.

Прощай.

П.

Подняв голову от письма, я посмотрела на лица людей, сгрудившихся вокруг меня. Было видно, что они крайне обеспокоены моим душевным и физическим состоянием.

– Куда отправился тот автобус? – спросила я.

– В Тату.

– Что такое Тата?

– Город к югу отсюда в шести часах езды.

Закрыв глаза, я мгновенно приняла решение.

– Когда следующий автобус в Тату?

Глава 18

Один из мужчин, пришедших мне на помощь, оказался таксистом. Он настоял на том, чтобы отвезти меня в отель, и денег не взял. Ясмина, увидев, как я подхожу к двери гостиницы, кинулась ко мне и завела в вестибюль. Дала выпить воды. Одной из горничных велела принести мокрое полотенце, которое она положила мне на шею, затем сказала, что мне нужно подняться в номер и лечь, а она тем временем проверит, есть ли еще билеты на парижский рейс, поскольку на самолет я успевала.

– Он уехал в Тату, – сообщила я. – Следующий автобус отходит туда через полтора часа. Я еду на нем.

– Но до Таты ехать шесть часов. И вообще это у черта на рогах.

– Он грозился покончить с собой, – объяснила я, размахивая письмом. – Если к вечеру я доберусь туда, есть шанс успеть до того…

– Madame, я сейчас же позвоню gendarmes, автобус остановят и вашего мужа заключат под стражу.

В словах Ясмины было рациональное зерно. Но я руководствовалась совершенно иной логикой. Я была убеждена, что, если Пол попадет в руки властей, Бен Хассана тотчас же оповестят. А принимая во внимание то, что он все еще жаждет мести, одному богу известно, какие ужасы он уготовит для Пола. Два дня в марокканской тюрьме сломают его. Нет. Достаточно будет и двух часов, чтобы Пол утратил остатки разума. Особенно если учесть умение Бен Хассана использовать свои жуткие связи. Я еще живо помнила, какая участь постигла отца и братьев Фаизы, и мне не составляло труда представить, как Пол, находясь под стражей для обеспечения безопасности, «кончает жизнь самоубийством». А официальные лица (наряду со всеми остальными, от Бен Хассана до Самиры с Фаизой и этой добрейшей женщины за стойкой регистрации) охотно подтвердят, что Пол пребывал в психически неуравновешенном состоянии и в итоге просто взял и повесился в психушке. За 5000 дирхамов Бен Хассан с легкостью подстроит его «самоубийство».

– Я поеду этим автобусом, – сказала я Ясмине. – Потому что только я, я одна сумею уберечь его от беды.

– Прошу вас…

– Это не обсуждается!

Мой резкий возглас заставил Ясмину отшатнуться.

– Простите, – прошептала я.

Она ласково взяла меня за плечо:

– Заклинаю, идите в свой номер, примите душ, прилягте, позвольте мне позвонить gendarmes.

– Решение принято. И предупреждаю: если по прибытии в Тату я выясню, что полиция сняла его с автобуса…

– Даю вам слово. Я никуда не стану звонить. Однако у вас есть еще немного времени, поэтому, умоляю, поднимитесь в номер, примите душ и выпейте еще как минимум литр воды. У вас может начаться обезвоживание.

Я последовала ее совету, попросив вызвать мне такси меньше чем через час.

После душа я снова оделась, стараясь изгнать из головы противоречивые мысли о том, насколько мудро я поступаю, отправляясь за Полом в Тату. У меня нет выбора, твердила я себе. Это я сказала Полу, что он недостоин жить. Пусть он предал меня, но это я, поддавшись ярости, спровоцировала весь этот кошмар. И вот теперь он, похоже, всерьез вознамерился покончить с собой. Да, я в панике, я в смятении, но единственный способ положить этому конец – добраться до него прежде, чем он совершит роковой шаг.

Спустившись вниз, я предложила Ясмине денег за то, что она позволила мне задержаться в номере еще на несколько часов. Она не взяла.

– Вы очень добры ко мне, – сказала я.

– Жаль, что я не могу убедить вас остаться.

– Я должна все уладить.

Ответом мне был взгляд, который говорил: ничего вы не должны… и сами это понимаете. Потом она вручила мне визитку отеля с номером своего мобильного телефона, записанного на обратной стороне:

– Если понадобится моя помощь, вы знаете, где меня искать.

Спустя полчаса я сидела в автобусе, следовавшем на юг. Это был реликт 1980-х – облезлый, с протершимися сиденьями и закоптелыми окнами. Ни кондиционера, ни вентиляции.

К счастью, в Уарзазате нас село всего десять человек, и в моем распоряжении всю дорогу было целых два места. Вместе со мной ехали четыре пожилые женщины, полностью укутанные в паранджи, трое мужчин столь же преклонных лет, молодая мать с двумя детьми и застенчивая девочка-подросток. Она несколько раз посмотрела на меня, очевидно недоумевая, как я оказалась в этом автобусе. Я улыбнулась ей, а потом погрузилась в свои мысли. Местность, по которой мы проезжали, частично представляла собой оазисы – деревья, пашни, – частично обступавшие их пески. Порой пейзаж за окнами менялся: силуэты суровых гор на горизонте; густонаселенная деревня с суком, где на склоне дня все еще шла бойкая торговля; палатки бедуинов, раскинувшиеся вдоль дороги. Меня не покидало ощущение, что с каждым километром мы все глубже продвигаемся в пустоту. Разве вчера я не прочитала в Интернете, что в переводе с берберского языка Уарзазат означает «без шума, без суеты»? Глядя на меркнущий ландшафт – на пески, приобретающие медный оттенок в лучах заходящего солнца, – я начинала понимать, почему в сравнении с остальными марокканскими городами, где вечно царили гвалт и столпотворение, Уарзазат слыл вратами не только пустыни, но и беспредельной тишины, в которую я дерзнула ступить. Когда смотришь на Сахару, непрерывно расширяющую свои границы, становится ясно, почему создается впечатление, что она подобна необитаемой планете, изолированной от кутерьмы и хаоса внешних миров. Хотя, наверно, это тоже иллюзия. Посмотришь на море голых песков, по которым бредут двое бедуинов-родителей со своими детьми, и изумляешься извечной простоте мироздания. Реальность куда сложнее: необходимость найти воду, найти деньги на еду и прочие насущные нужды. Ежедневная борьба за выживание в суровой беспощадной Вселенной.

Без шума… без суеты.

Жизнь – это шум, суета. Можно убежать на край света, и шум, суета все равно настигнут нас. Потому что демоны, живущие в нас, никуда не исчезают – даже в тишине Сахары.

Автобус сделал остановку в крохотном селении у небольшой речки. Я купила стакан мятного чая у мужчины с хмурым лицом. Неподалеку я увидела сарай, в котором находился туалет – деревянная коробка с импровизированным сиденьем, сооруженная над ямой в земле. Вонь там стояла одуряющая. Я выскочила из туалета, задыхаясь, хватая ртом воздух. Но даже на закате жара была удушающая.

Я снова села в автобус. Попыталась задремать. Но тряска и тревога не давали заснуть. Тата – городок небольшой, рассудила я. В лучшем случае всего несколько отелей. Буду заходить во все гостиницы, пока не найду Пола. Утешу его, успокою. Потом позвоню Ясмине в Уарзазат, попрошу, чтоб она забронировала для нас билеты на следующий рейс до Парижа. Завтра к полудню мы вернемся в ее гостиницу. Я…

Строила планы, как обычно. В надежде воззвать к здравомыслию человека, который не способен мыслить здраво. Фанза – при всей ее озлобленности и мстительности – одно подметила точно: Пол превращал в хаос жизнь всех вокруг себя. Но существовало отличие между Полом, с которым я познакомилась три года назад – который делал вид, будто не замечает той неразберихи, что он сеет вокруг, – и тем человеком, что оставил мне, по всем признакам, суицидальную записку. Ему больше не удавалось убежать от себя. Но он мог исчезнуть в Сахаре.

Автобус ехал и ехал, часы текли медленно. Солнце скрылось, и жар чуть-чуть спал, но мое путешествие от этого не стало более приятным. На какое-то время я все-таки задремала. Проснулась неожиданно, когда автобус с визгом остановился, а водитель, сигналя, закричал:

– Тата!

Мы находились на парковке у городской стены. Я спала, привалившись к рюкзаку. Только я сошла с автобуса, ко мне подскочили двое парней – обоим чуть за двадцать, оба пытались, без особого успеха, отращивать бороды, оба в бейсболках, оба ощупывали меня взглядами.

– Привет, красавица, – по-французски обратился ко мне один из них.

– Нужна помощь провожатого? – спросил второй.

Я показала им страничку паспорта с фотографией Пола:

– Я ищу этого человека – своего мужа.

– Я знаю, где он, – сказал первый парень.

– Знаешь? – уточнила я. – Честно?

– Пойдем с нами, мы покажем… – предложил второй, но тут вмешался водитель автобуса.

Он начал кричать на парней по-арабски, несколько раз повторив «imshi». Те, ничуть не смутившись, стали пререкаться с ним, пока водителя не поддержал еще один мужчина, лет пятидесяти восьми, в темном костюме. Юнцы явно получали удовольствие от перепалки. Тот, что постарше – развязный, самонадеянный, – все скользил взглядом по моей фигуре и, на повышенных тонах препираясь с двумя моими защитниками, одновременно отпускал наглые реплики в мою сторону («Не хочешь пойти со мной на свидание?» «Обожаю американок». «Зачем тебе твой муж? Тебе нужен кто-нибудь помоложе».). В конце концов мужчина в костюме, с сигаретой в зубах, роняя пепел на пиджак, пригрозил полицией, и парни ретировались.