Дуглас Кеннеди – Жар предательства (страница 29)

– В самом деле? – спросила она внезапно очень спокойным, надменным тоном. – Если б знали, не посмели бы бросать мне подобные обвинения.

– И кто же вы? – спросила я.

Она посмотрела мне в лицо со свирепым презрением во взгляде и ответила:

– Я – его дочь.

Глава 13

После того как она села в машину и уехала, я еще долго стояла на обочине. Ошарашенная ее признанием, я замерла на месте, даже не заметив, как она отодвинула меня в сторону. Наконец я подняла глаза и увидела, что она смотрит на меня. На ее лице застыла гримаса ожесточенного презрения, но во взгляде сквозило безысходное отчаяние.

Потом она включила зажигание, и ее автомобиль помчался по улице.

Несколько мгновений я стояла в оцепенении, не зная, как мне быть дальше. В конце концов я вернулась в кафе. Официант приглядывал за моим столиком, на котором я оставила газеты, круассаны и апельсиновый сок. Когда я поднялась на террасу, он отдал мне купюру в сто дирхамов, что я бросила на столик перед тем, как поспешила к Самире.

– Вы забыли это, madame.

– Мне нужно было кое с кем поговорить.

Официант понимающе кивнул. Видел ли он то, что произошло между мной и Самирой? Смекнул, что это чья-то жена пришла объясниться с женщиной, которую она считала любовницей своего мужа? Если б только он знал правду. Если б я знала правду.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза, обессиленная, растерянная и раздавленная открытием, которое мне даже в голову не могло прийти.

У него есть ребенок. Ребенок, которому лет тридцать. А может, и больше. Дочь. Красивая дочь. Явно от связи с марокканкой. Судя по ее возрасту, зачатие произошло много-много лет назад, а ее фотографии, что Пол хранил в своем дневнике, наверно, лет десять. Секрет, который он всегда утаивал от меня. Секрет, в свете которого его другой непростительный обман – когда он поклялся, что хочет от меня ребенка, а потом подверг себя вазэктомии – казался еще более чудовищным.

– Вам принести ваш кофе, madame?

Ко мне обращался официант. Я кивнула. Голод заставил меня съесть круассаны и выпить отменный апельсиновый сок. Я попыталась читать одну из газет, но строчки расплывались перед глазами, и я отодвинула ее в сторону. Бизнесмена, которому руки за спиной сковали наручниками, теперь заталкивали на заднее сиденье полицейской машины. Его арестуют за нападение на офицера полиции, и ему придется потратить немалые деньги на адвоката. Вот уж воистину мы кузнецы своих неприятностей, не так ли? Увидев в глазах Самиры ненависть и боль, я поняла, что она почему-то сильно обижена на своего отца.

Своего отца.

Кто же ее мать? Где она теперь?

Я глянула на часы: шесть сорок три. Не так уж много времени осталось до моего рейса в Америку. Я допила кофе. Отвергнутый дочерью, ища убежище в городе, который он некогда называл своим домом, Пол наверняка обратится за помощью к друзьям. Точнее, к другу. К человеку, имя которого он упоминал в разговоре со мной и на страницах своего дневника. Я открыла его и нашла страницу с искомой записью. С записью, в которой говорилось, что он хочет восстановить связь с Самирой.

Может, Ромэн Б. X. сумеет мне в этом помочь?

Роман Бен Хассан. Адрес был записан ниже.

Я подозвала официанта, показала начерканный адрес и спросила, где это находится.

– Через две улицы отсюда, – ответил он и на обратной стороне картонной подставки под бокал нарисовал карту, объяснив, что я дойду пешком за пять минут.

В моей голове сформировался безумный план. Я отправлюсь домой к Бен Хассану, где, вне сомнения, мой муж сейчас отсыпается после событий минувшего вечера, в числе которых, вероятно, была и встреча с дочерью. Зная Пола, я сомневалась, что он стал бы зализывать раны в одиночестве, поселившись в гостинице. Вот почему я была уверена, что он нашел убежище в доме своего друга. Теперь я даже помыслить не могла о том, чтобы отправиться за океан, не узнав, где он находится и как себя чувствует. Если Пол у Бен Хассана, я хотя бы удостоверюсь, что он, каково бы ни было его душевное состояние, физически цел, и заодно посмотрю ему в глаза. И уйду. Возьму такси до аэропорта. И улечу подальше от всех этих горестей.

Мне принесли кофе. Я быстро его выпила, и усталость сразу как рукой сняло. Я заказала еще чашку, опрокинула ее в себя, расплатилась и пересчитала оставшиеся дирхамы. Спросила у официанта, сколько стоит такси до аэропорта.

– Вам придется поторговаться, но больше чем на двести дирхамов не соглашайтесь. О цене договоритесь прежде, чем такси тронется с места.

Я поблагодарила его за доброту и совет, а также за карту, что он для меня нарисовал. Сверяясь с ней, я отправилась к дому № 3450 по улице Хафида Ибрагима. Занятая поисками конкретного дома, я не особо обращала внимание на окружающую обстановку, но все же заметила, что в данном квартале – названном, как сообщил мне официант, Готье в честь французского архитектора, который разработал планировку района и спроектировал многие из стоявших здесь жилых зданий 1920-х годов, – хоть он и был немного обшарпан, все еще царил дух эры джаза[81].

Дом № 3450 по улице Хафида Ибрагима видывал и лучшие времена. Крошащаяся кирпичная кладка. Раздолбанный тротуар перед подъездом. Над дверью – огромное мокрое пятно. Вместо разбитой лампочки над входом торчат электрические провода. Я заскользила взглядом по списку имен сбоку от подъездной двери и наткнулась на «Ben Hassan, R., 3eme étage, gauche»[82]. Плевать, что сейчас раннее утро. Я должна увидеть мужа. Но я знала, что позвонить в дверь – значит, предупредить и Бен Хассана, и Пола о своем прибытии. Поэтому я топталась у входа, пока из подъезда не вышла женщина лет пятидесяти, в черном деловом костюме, в больших солнцезащитных очках «Шанель». Она подозрительно покосилась на меня, когда я прошмыгнула мимо, придержав для нее дверь. Я собралась было сказать в свое оправдание что-нибудь типа «Забыла код», но решила не лезть на рожон и просто направилась к лестнице, которая некогда, возможно, была величественной и мраморной. Теперь на ней проступали такие же мокрые пятна, как на потолке, а деревянные перила шатались, когда я на них опиралась.

Витая лестница тянулась вверх под опасно крутым углом, и, как я заметила, поднявшись сначала на первую площадку, потом на вторую, квартирные двери от сгнивших перил отделяло мизерное пространство. Оступишься ненароком и покатишься кувырком. Бессонная ночь, гнетущее чувство тревоги, мысль «Что я здесь делаю?», головокружительные повороты – все это заставляло меня хвататься за стену: я боялась, что потеряю равновесие и полечу вниз головой.

Наконец я добралась до третьего этажа и повернула налево. Дверь передо мной была выкрашена в лиловый цвет дикого оттенка, черная дверная коробка отливала блеском. Цветовая гамма – какая-то нездешняя, вызывающая галлюцинации – окончательно выбила меня из колеи. Я позвонила. Никто не открывал. Подождав с полминуты, я снова позвонила. Ответа не было. Все, кто находился за этой дверью, в том числе мой муж, должно быть, спали.

Я нажала кнопку звонка и не отпускала ее добрых тридцать секунд. Наконец дверь приотворилась. Я увидела низкорослого мужчину лет тридцати с небольшим, лысого, с безупречно чистой кожей. Вид у него был такой, будто он только что встал с постели. Он смотрел на меня настороженно усталыми глазами.

– Мне нужно поговорить с месье Бен Хассаном, – сказала я по-французски.

– Он спит. – Голос хуже чем невыразительный – блеклый.

– Это срочно.

– Приходите позже.

Мужчина начал закрывать дверь, но я придержала ее ногой:

– Я не могу прийти позже. Я должна увидеть его сейчас.

– Сейчас – нет.

Он снова попытался закрыть дверь, но я не убирала ногу.

– Приходите в другое время.

– Нет. Мне нужно увидеться с месье Бен Хассаном сейчас.

Последнее слово я выкрикнула. Мужчина вытаращил глаза. Я схватила дверную ручку и левое колено прижала к двери в тот самый момент, когда он попытался рывком ее закрыть.

– Уходите, – шикнул мужчина.

– Я – жена месье Пола. Я знаю, что он здесь. Мне нужно с ним поговорить…

Потом, всем телом навалившись на дверь, я закричала:

– Пол? Пол? Выйди ко мне…

Дверь неожиданно распахнулась, и я оказалась лицом к лицу с человеком, который весил, должно быть, фунтов триста[83]. Ему было едва за шестьдесят. Голова круглая, как огромный шар для боулинга; жидкие волосы зачесаны влево. Дородное лицо с тройным подбородком лоснилось от жира. Глаза – голубые, как у вампира, – намекали, что своими криками я его разбудила. Но особенно меня поразил его необъятный живот. В мокром от пота длинном восточном белом халате он всем своим видом напоминал огромную головку сыра «камамбер», которую оставили плавиться на солнце. Прищурившись, он пытливо смотрел на меня усталыми глазами.

– Вашего мужа здесь нет.

Я оторопела:

– Так вы знаете, кто я.

Он пожал плечами:

– Естественно, я знаю, кто вы, Робин. Я – Бен Хассан. А ваш муж, увы, уехал.

– Куда?

Я почувствовала, что теряю устойчивость, и прислонилась к стене. Правой рукой закрыв лицо, я подумала, что сейчас, наверно, упаду в обморок. Услышала, как месье Бен Хассан сказал что-то своему другу по-арабски. Тот взял меня за плечо. Вздрогнув, я вывернулась из его руки.

– Омар просто хочет помочь вам войти в дом… пока вы не потеряли сознание.