Дуглас Кеннеди – Жар предательства (страница 24)
– Вернусь через двадцать минут, – наконец произнесла она. – Ахмед отойдет на перерыв. Времени у нас будет мало: он отлучается всего на пятнадцать минут. Но если к моему возвращению вы будете готовы…
– Я буду готова.
Мира кивнула и ушла. Я налила себе стакан «марокканского виски», но сегодня вечером мятный чай не возымел должного успокоительного эффекта. Я быстро пересобрала рюкзак, уложив в него вещи, которые не желала оставлять в номере: свой ноутбук, паспорт и дневник, а также дневник Пола. Пересчитала оставшуюся наличку, которую хранила в кармане задней обложки своего дневника, – деньги, спрятанные на случай непредвиденных обстоятельств: почти 8000 дирхамов – около 900 долларов. Я очень надеялась, что, когда приду к Фуаду, выяснится, что Пол прячется в каком-нибудь потайном помещении кафе, которое не нашел инспектор. Уговорами и добрым отношением (на пару деньков утихомирив свою уязвленную гордость) я сумею убедить мужа вернуться вместе со мной в Штаты, а там передам его с рук на руки хорошему психотерапевту, который поможет ему пережить развод.
Я допила чай. Не поддаваясь искушению еще раз заглянуть в дневник Пола в поисках новой информации, я старалась держать под контролем свою обиду, боль и тревогу.
Тихий стук в дверь. Когда я отворила ее, Мира, прижав палец к губам, кивком велела мне следовать за ней. Я водрузила на плечи рюкзак. Мы обе оглядели коридор. Ни души. Ступая бесшумно, как кошки, мы прокрались до маленькой дверцы в конце коридора – мне пришлось снять рюкзак, чтобы протиснуться через нее, – и оказались на узкой лестнице с крошащимися ступеньками и сырыми стенами. Мы долго спускались вниз и добрались до какой-то подземной норы. Там была еще одна дверь. Когда Мира открыла ее, в нос мне ударил смрад нечистот – отвратительный, резкий. Мира достала из кармана передника свечу и одноразовую зажигалку. Поднеся огонь к фитилю, она прошептала:
– Молчите и старайтесь не шуметь.
Мы находились в туннеле с низким потолком, склизкими стенами и сырым земляным полом. Высота туннеля, пожалуй, не более шести футов[65]. Пол по этому мокрому вонючему проходу, наверно, был вынужден идти согнувшись в три погибели – невыносимое мучение для человека, у которого разбита голова. Задержав дыхание, я прикрыла рот рукой, нос зажала большим и указательным пальцами и последовала за свечой, которую несла Мира. Долгих тревожных пять минут мы шли до дальнего конца туннеля. Из стен сочилась влага, струйки разжиженной глины смешивались с насекомыми, червями и… о боже, нет… я охнула, увидев пробежавшую прямо передо мной крысу. Мира, ни капельки не напуганная внезапным появлением мерзкого грызуна, прижала палец к губам. А меня мучил страх. Неужели одно неверное движение или случайный удар по одной из хрупких перегородок, и весь туннель обвалится, похоронив нас заживо? Ужас, владевший мною, десятикратно усиливала мысль о том, что я подвергла опасности юную девушку, не старше четырнадцати лет, настояв на том, чтобы она повела меня тем же путем, каким вывела из гостиницы моего мужа.
Мы дошли до железной двери. Мира попыталась открыть ее, но дверь не поддалась. Тогда она громко постучала по ней костяшками своих тонких пальцев. Спустя мгновение дверь со скрипом отворилась. Маленькая рука пролезла в туннель и вытащила Миру в дверь. Потом та же рука снова появилась. Я взялась за нее и тут же оказалась по другую сторону ржавого дверного полотна, лицом к лицу с хозяином руки – мальчишкой лет пятнадцати, в чертах которого сквозили озорство и дерзость. Он что-то сказал Мире по-арабски. Она ответила, причем тоном, дававшим понять, что его наглая реплика не произвела на нее впечатления. Затем, перейдя на французский, она объяснила мне:
– Это Мухаммед. Он считает себя моим парнем. Но это не так. Он просит сто дирхамов за то, что открыл дверь и выведет вас на улицу. Я сказала, что он получит тридцать. Мы сошлись на пятидесяти. Половину заплатите ему сейчас, половину – на обратном пути.
Потом она что-то отрывисто бросила Мухаммеду. Тот напрягся, но через несколько секунд на его лице снова появилось лукавое выражение. Увидев это, Мира закатила глаза, а потом поднесла палец к его лицу и сказала что-то, прозвучавшее одновременно как предупреждение и как угроза.
– Я сказала ему, чтоб он не вздумал с вами шутки шутить – например, просить больше денег, – иначе будет держать ответ передо мной, – объяснила Мира. – Ну все, мне пора назад. Мухаммед будет ждать вас на улице сверху. Он проводит вас по туннелю до входа в отель. Оттуда вы поднимитесь на три лестничных пролета и окажетесь в коридоре, где находится ваш номер. Если кто-то обнаружит, что вы исчезли на несколько часов, пообещайте мне…
– Ни слова о том, что ты причастна к моему исчезновению. Клянусь.
–
– Даже не знаю, как тебя благодарить.
– Не нужно меня благодарить,
Кивнув и напоследок наградив Мухаммеда обжигающим взглядом, она отворила ржавую дверь и скрылась в подземелье.
Мухаммед жестом велел мне следовать за ним. Мы находились в каком-то подвале, над которым гремела музыка и раздавались ритмичные рубящие удары. Взглядом я выразила свое недоумение по поводу шума, и Мухаммед на примитивном французском объяснил:
–
Судя по всему, его хозяйство находилось прямо у нас над головами, а сам он в данный момент расчленял какую-то тушу. Мухаммед протянул руку за первой половиной оплаты, я дала ему 25 дирхамов, и он повел меня через подвал, приспособленный под скотобойню. Мусорные ведра и огромные контейнеры, как на промышленных предприятиях, с костями забитых животных. Засохшая спекшаяся кровь на бетонном полу. Зловоние от гниения останков мясных туш. Мухаммед улыбнулся, увидев, какой эффект производят на меня запахи подвала его отца. Зажимая ладонью нос и рот, я вслед за ним поднялась по каменным ступенькам в мясную лавку. На лице отца Мухаммеда – мужчины лет сорока с отталкивающими чертами и гнилыми зубами, с окровавленным топориком в одной руке – появилось ошеломленное выражение, когда я внезапно возникла за прилавком из глубин подвала. Учтиво кивнув мне в знак приветствия, он затем что-то рявкнул Мухаммеду. Тот так же отрывисто ответил ему, для пущей наглядности потирая один о другой большой и указательный пальцы. Его отец сразу как будто подобрел, даже предложил мне мятного чаю.
–
Только вот знать бы, где я сейчас нахожусь. За несколько недель пребывания в Эс-Сувейре я научилась неплохо ориентироваться в районе сука, но базар представлял собой плотно застроенный лабиринт узких улиц, так что в любой момент можно было случайно выйти в темный переулок, где раньше не бывал. Именно в один из таких – незнакомых – переулков меня вывели сейчас. Здесь полно было зловещих теней и ни одного опознавательного знака, по которому я смогла бы определить свое местоположение. Мухаммед показал на лавку отца и произнес:
–
–
–
–
–
Я объяснила ему, что пытаюсь найти кафе, принадлежащее человеку по имени Фуад. Мухаммед тупо смотрел на меня.
–
Мухаммед недоуменно пожал плечами.
–
Мухаммед снова протянул руку. Я решила не спорить и полезла в карман, чтобы дать ему еще десять дирхамов. Вручить деньги я не успела. Отец мальчика выскочил из лавки и с криком бросился к сыну. В руке он держал деревянную колотушку (она была вся в крови), которой обычно отбивают мясо. Перепуганный Мухаммед юркнул мне за спину. Отец схватил его плечо и принялся яростно трясти, поливая ругательствами на арабском. Я поняла, что он заметил, как его сын потребовал у меня еще денег, и возмутился. Я попыталась вступиться за мальчика, объясняя, что спрашивала у Мухаммеда дорогу до одного кафе и что я сама предложила заплатить ему за услуги провожатого. Мухаммед, всхлипывая, перевел мои слова на арабский. Прошло несколько напряженных минут, прежде чем гнев его отца утих. Казалось, он поверил мне. Еще раз встряхнув сына, отец Мухаммеда что-то ему сказал. Мальчик перевел его слова на ломаный французский:
– Отец говорит… вы лжете, чтобы защитить меня.
– Скажи ему, что я не лгу.
И потом, действиями подкрепляя свою речь, я показала на себя и объяснила:
– Я попросила вашего сына отвести меня… – я махнула на лежащую впереди улочку, – в кафе, которое принадлежит человеку по имени Фуад. – Я изобразила, что даю ему деньги. – Я сама предложила заплатить ему за услуги. Ваш сын не просил у меня денег… – И я снова принялась жестикулировать, показывая на себя, на Мухаммеда, на свой карман, снова на мальчика, и при этом трясла головой, подчеркивая, что он не требовал плату…
Нелепая пантомима. Но мясник в конце концов мне поверил. Схватив сына за плечо, он показал куда-то вдаль и отрывистым тоном отдал приказание. Мухаммед перевел:
– Отец велит, чтобы я отвел вас в кафе Фуада.
– Но где находится это кафе?