Дуглас Кеннеди – В погоне за счастьем (страница 9)

Но мы оба ненавидели эту квартиру. Особенно Мэтт, который стыдился того, что живет в столь непрестижном месте, и постоянно твердил, что мы переедем во Флэтайрон или Грэмерси-парк, как только он оставит свою низкооплачиваемую работу на Пи-би-эс и получит должность старшего продюсера на Эн-би-си.

Что ж, высокий пост на Эн-би-си он получил. Как и роскошную квартиру во Флэтайрон – вместе со своей стриженой блондинкой, «Говорящей головой», Блэр Бентли. А я так и осталась в ненавистной съемной квартире на 74-й улице, из которой сейчас не могу выбраться, потому что она слишком привлекательна по цене (у меня есть подруги с детьми, которые за эти 1600 долларов в месяц не могут найти даже комнату в «Астории»).

Константин, утренний консьерж, был на дежурстве, когда я подъехала к дому. Лет под шестьдесят, из первого поколения греческих иммигрантов, он до сих пор проживал со своей матерью в «Астории» и явно не испытывал симпатии к разведенным женщинам с детьми… особенно к тем вульгарным гарпиям, которым не сидится дома и приходится мотаться в поисках заработка. К тому же у него были ярко выраженные задатки сельского стукача: он зорко следил за жильцами, вечно приставал с наводящими вопросами, не оставляющими сомнений в том, что он собирает на вас досье. У меня резко упало настроение, когда он открыл дверцу такси. Было заметно, что мой потрепанный вид вызвал у него живейший интерес.

– Поздняя ночь, мисс Малоун? – спросил он.

– Нет, раннее утро.

– Как наш маленький герой?

– Отлично.

– Спит наверху?

Еще бы. Всю ночь один дома, играл с коллекцией охотничьих ножей, попутно просматривая мою обширную садомазохистскую видеотеку.

– Нет. Сегодня он ночует у отца.

– Передавайте от меня привет Мэтту, мисс Малоун.

О, спасибо. И да, от меня конечно же не ускользнуло, с каким выражением ты произнес мисс.

Не видать тебе рождественских чаевых, malacca (это единственное греческое ругательство, которое я знаю).

Я поднялась на лифте на четвертый этаж. Открыла три замка своей двери. Квартира встретила меня жутковатой тишиной. Я прошла в комнату Этана. Села на его кровать. Погладила подушку в наволочке с «могучими рейнджерами» (да, я считаю «могучих рейнджеров» верхом тупости, но попробуй поспорить об эстетике с семилетним мальчишкой). Оглядела подарки из серии «искупление вины», которые недавно купил ему Мэтт (компьютер iMac, десятки компакт-дисков, супермодные ролики). Посмотрела на свои подарки из этой же серии (шагающая Годзилла, полный комплект фигурок «могучих рейнджеров», наборы пазлов). Мне стало грустно. Сколько же хлама приобретено в попытках смягчить муки совести. Те самые муки, что терзали меня два-три раза в неделю, когда приходилось допоздна задерживаться в офисе или идти на деловой ужин, и я была вынуждена просить Клэр (нашу австралийскую дневную няню, которая забирает Этана из школы и присматривает за ним до моего возвращения) остаться на вечер. Хотя Этан редко упрекает меня за эти вечерние отсутствия, я ужасно переживаю… и боюсь, что, если Этан вырастет психопатом (или, не дай бог, пристрастится к наркотикам лет в шестнадцать), причиной тому будет именно моя сверхурочная работа. Работа, которая, стоит заметить, нужна мне для того, чтобы платить за квартиру, вносить свою половину за его учебу, оплачивать счета… и (добавлю) чтобы хоть как-то упорядочить свою жизнь и наполнить ее смыслом. Поверьте на слово, в наше время такие женщины, как я, не имеют шансов на успех. Постфеминистские лозунги о «семейных ценностях» вбили нам в голову, что «детям нужна мама-домохозяйка». И есть немало печальных примеров того, как некоторые представительницы моего поколения, избравшие для себя роль «мамы-клуши», осели за городом и потихоньку тупеют там.

Если же ты ко всему прочему еще и разведенная работающая мама, ощущение вины становится всепоглощающим… мало того, что тебя нет дома, когда твой сын приходит из школы, но своим отсутствием ты еще лишаешь ребенка чувства защищенности. У меня до сих пор перед глазами лицо Этана, застывшее от страха и недоумения, когда пять лет тому назад я попыталась объяснить ему, что отныне его папа будет жить в другом месте.

Я посмотрела на часы. Шесть сорок восемь. Меня так и подмывало взять такси и помчаться к дому Мэтта. Но тут я представила, как слоняюсь, словно неприкаянная, возле его подъезда в ожидании, пока они выйдут. К тому же я боялась наткнуться на Нее, и тогда прощай, моя хваленая выдержка (ха!). Как бы то ни было, Этана могло сбить с толку мое появление у дома отца – и вдруг бы он решил (как уже не раз намекал мне в последнее время), будто мама с папой снова вместе. Что в принципе невозможно. Никогда.

Все кончилось тем, что я оказалась в спальне, где сняла с себя вонючий костюм, а потом минут десять стояла под обжигающе горячим душем. Окончательно придя в себя, я надела халат, замотала голову полотенцем и пошла на кухню варить кофе. Пока грелся чайник, я включила автоответчик и прослушала накопившиеся за вчерашний день сообщения.

Всего их было девять – пять от подруг и сослуживцев, с привычным набором соболезнований и общепринятых фраз вроде: всегда можешь рассчитывать на нашу помощь. (Что, впрочем, все равно звучало трогательно.) Было одно сообщение от Мэтта – вчера в половине девятого он звонил сказать, что у Этана все хорошо, они прекрасно провели время и сейчас он уже в постели, и… «всегда можешь рассчитывать на мою помощь».

Поздно, приятель. Слишком поздно.

Был звонок и от Мег, что вполне естественно. Мег была в своем репертуаре.

«Привет, это я, просто подумала, вдруг в тебе проснулся здравый смысл и ты вернулась домой. Похоже, я ошиблась. Ладно, не буду тебя беспокоить в квартире матери, потому что а) боюсь получить по ушам, и б) тебе, наверное, чертовски хочется побыть одной. Но если ты решила, что на сегодня с тебя хватит и пришла домой, позвони мне… только в разумное время. Напоминаю, что для меня это до трех утра. Люблю тебя, милая. Поцелуй за меня Этана. И продолжай принимать лекарство».

Лекарство для Мег – это синоним виски.

И наконец, было два звонка от неизвестного абонента, который не оставил сообщения. Первый пришел (если верить таймеру автоответчика) в 6.08; а второй – в 9.44 вечера. Оба звонка сопровождались странным молчанием… видимо, человек размышлял, стоит ли говорить с автоответчиком. Ненавижу, когда так делают. Потому что это порождает страх неизвестности, неуверенность. В такие моменты я чувствую себя беззащитной и беспомощной.

Засвистел чайник. Я сняла его с плиты, схватила банку молотого крепчайшего «Френч роуст» и засыпала в кофеварку столько кофе, что его хватило бы на семь чашек. Залила кипяток и опустила поршень. Потом налила себе большую чашку кофе. И быстро выпила его. Налила следующую чашку. После очередного обжигающего глотка (у меня жаропрочный рот) я взглянула на часы (7.12 утра) и решила, что пора позвонить Мэтту.

– А…л…л…о?

Голос на другом конце трубки был заспанным и явно женским.

Она.

– Мм… привет… – как-то коряво произнесла я. – Ээ… а Этан есть?

– Этан? Кто такой Этан?

– А сама ты как думаешь?

Это разбудило ее.

– Прошу меня извинить. Этан. Конечно, я знаю, кто…

– Могу я поговорить с ним?

– Он еще у нас? – спросила она.

– Ну, на этот вопрос я вряд ли отвечу, потому что я точно не у вас.

Она совершенно растерялась:

– Я сейчас посмотрю… Это ты, Кейт?

– Угадала.

– Послушай, я собиралась написать тебе… но раз уж ты позвонила, я просто хотела сказать…

Ближе к делу, тупица.

– Знаешь… я очень, очень огорчена известием о смерти твоей мамы.

– Спасибо.

– И… эээ… если я могу хоть чем-то помочь…

– Можешь. Передай трубку Этану, пожалуйста.

– Ээ… конечно.

Было слышно, как Она шепчется с кем-то. Потом трубку взял Мэтт:

– Привет, Кейт. Я просто хотел узнать, как все прошло вчера вечером.

– Потрясающе. Сто лет так не веселилась.

– Ты знаешь, о чем я.

Я сделала глоток кофе:

– Справилась. А сейчас могу я поговорить с Этаном?

– Конечно, – сказал Мэтт. – Он рядом.

Я слышала, как Мэтт передает ему трубку.

– Дорогой, как ты там? – спросила я.

– Привет, мам, – сонным голосом произнес Этан. Мое сердце радостно забилось. Для меня Этан – тонизирующее мгновенного действия.

– Чем занимался мой любимый мужчина?

– В «Имаке» крутой фильм был. Там люди взбирались на гору, а потом пошел снег, и они попали в беду.

– Как называлась гора?

– Забыл.

Я рассмеялась.

– А после кино мы пошли в магазин игрушек.

Кто бы сомневался.

– И что тебе купил папа?

– Диск с «Могучими рейнджерами».

Круто.