Дуглас Кеннеди – Послеполуденная Изабель (страница 46)
Ах, этот низвергающийся каскадом язык любовной нежности, в котором так много устремлений в будущее. Нельзя существовать в загадочной ауре любви без надежды, важнейшей основы всего предприятия.
В конце своего сообщения я напомнил Фиби номер моего телефона/факса в отеле (на случай, если романтическая прихоть вызовет у нее желание написать мне) и добавил, что буду дома и вернусь в ее объятия в четверг.
Потом я позвонил Дэвиду, хотел просто потрепаться. Только мне это не удалось – трубку в редакции снял кто-то из его коллег и сообщил, что мой друг в последнюю минуту сорвался в Рим на выходные и вернется в следующий понедельник.
В половине девятого у меня был деловой ужин, так что ночь выдалась короткой. Утром меня разбудил поданный в номер завтрак, и официант также вручил мне запечатанный конверт, сообщив, что факс прибыл поздно вечером накануне, и его подсунули под дверь, когда я уже спал. Пока он расставлял посуду, столовые приборы и кофейник на маленьком обеденном столике, я открыл конверт и с изумлением увидел написанное от руки письмо на почтовой бумаге из отеля «Рафаэлло», Виа Урбано 3/5 – 00184, Рим.
И тут я узнал почерк.
Дорогой Сэм,
вчера вечером я позвонила домой, чтобы проверить сообщения на автоответчике, и обнаружила твое. Я решила, что необходимо немедленно написать тебе и рассказать начистоту о том, что явилось из ниоткуда на прошлой неделе и изменило для меня все на свете.
Я не собираюсь излагать эту новость на языке самооправдания или чрезмерно вдаваться в объяснения. Только жесткие факты.
Я в Риме с Дэвидом. Мы влюблены друг в друга. Теперь мы пара. Если ты думаешь: все это безумно быстро… тем более что мы дружим уже много лет… ну, как тебе хорошо известно, в делах сердечных мы становимся заложниками случайностей и тайны, которая и есть мы сами.
Прости.
Я не стал комкать бумагу. Не позволил этому письму, отправленному по факсу, упасть на пол, пока я впитывал новую суровую реальность. Я не осуждал ее
Последнее, что мелькнуло в мыслях в тот ужасный момент, когда я действительно чувствовал себя потерянным:
На следующей неделе тебе исполняется сорок.
Середина жизни.
Глава пятая
Развод – драма, которая неизбежно превращается в мелодраму.
Развод – конец любви, начало ненависти (если процесс становится токсичным, что обычно и происходит) и обнажение того, что ненависть есть выражение любви, что пошла не так.
Развод – арена, где деньги становятся основным предметом споров, потому что служат средством наказания за то, что любовь пошла не так; за предполагаемое предательство однажды произнесенных клятв – хотя, по правде говоря, неверность принимает множество форм и коренится не только в физическом.
Развод – где, даже если вы выиграете материально, все равно проиграете. Конечно, если только это законное завершение юридически обязательного семейного контракта не является спасением от хаоса, насилия, злоупотреблений.
– Поскольку между вами не было никаких неприятных инцидентов физического или психологического характера и поскольку у вас ребенок с особенностями развития, чьи интересы должны учитываться в первую очередь, я предлагаю приложить все усилия к тому, чтобы сделать этот процесс как можно более упорядоченным и простым и попытаться достичь соглашения, избегая астрономических затрат.
С этого начал Горди, сидевший напротив Марка Джадсона – нервного тараторящего адвоката-коротышки, который представлял интересы Ребекки. Она сидела рядом с ним. В консервативном темно-синем платье, с зачесанными назад волосами и единственным украшением в виде цепочки с золотым распятием на шее. Спустя шесть месяцев после нашего расставания мы собрались в конференц-зале в офисе Джадсона, и адвокат Ребекки говорил о ее обращении в католицизм и о том, как это «преобразило ее». Равно как и объяснил, что ей необходимы ежемесячные огромные алименты и выплаты на ребенка в дополнение ко всем расходам на специальное образование, которое потребуется Итану. Я намеренно не сводил глаз с Ребекки, пока Горди громко выражал свое возмущение, просматривая представленный ею домашний бюджет, который включал лечебные очищающие массажи два раза в неделю (для поддержания ее трезвости), персонального тренера и три сеанса в неделю с психиатром.
– Этот бюджет за гранью сюрреализма, – объявил Горди другой стороне и добавил, что ни один судья по разводам не одобрит такое финансовое предложение, особенно учитывая безрассудное в прошлом поведение его клиентки и ее новые любовные отношения.
– Моя клиентка добровольно вступила в общество анонимных алкоголиков, что само по себе свидетельствует об огромной потребности изменить траекторию своей жизни. Но до этого она никогда не была замечена в состоянии алкогольного опьянения и недееспособности в процессе ухода за сыном. Моя клиентка начала злоупотреблять алкоголем только после того, как ваш клиент – настолько поглощенный своей карьерой, что мог проводить с собственным сыном всего три-четыре часа в неделю, – завел роман с женщиной, которая хотела создать с ним новую семью.
Я так напрягся, когда в меня бросили это обвинение, что Горди пришлось успокаивающим жестом тронуть меня за плечо, негласно сообщая мне, что любой взрыв в этот момент сыграет им на руку. Поэтому я промолчал и обнаружил, что теперь на меня в упор смотрит Ребекка с нескрываемой торжествующей улыбкой на лице.
Весь этот обвинительный пинг-понг стоил каждой стороне более трехсот долларов в час, и, поскольку у Ребекки не было никакого дохода, судья на предварительном слушании информировал Горди, что ее судебные издержки будут отнесены на счет его клиента.
– Это все равно что покупать пули для моего гребаного убийцы, – сказал я потом Горди.
– Добро пожаловать на развод по-американски образца 1990 года, – ответил он. – Это дает им некоторое преимущество… но у нас тоже кое-что найдется. В любом случае все будет зависеть от того, насколько злобной и мстительной решит выступить твоя бывшая. Сохраняй хладнокровие. Никогда не думай о том, чтобы попытаться выиграть. Для тебя главное – выйти с разумными потерями. Это и будет победой.
Как выяснилось, Ребекка рассердилась не на шутку. По крайней мере, мне удалось добиться права брать сына к себе каждый второй уикэнд и видеться с ним два вечера в течение недели. Я нашел няню, которая имела опыт работы с глухими детьми. Итан приближался к трехлетнему возрасту, когда большинство детей начинает правильно произносить слова. Джессика, двадцатишестилетняя афроамериканка, начала заниматься с ним с азов, обучая его общению знаками. В свое время она училась на педагога по работе с инвалидами, но быстро поняла, что в современном пострейгановском мире, где повсеместно сокращают расходы на образование и учителям серьезно недоплачивают, быть специализированной няней гораздо более прибыльно… «Так я хотя бы могу платить аренду и обеспечивать себе скромный разумный уровень жизни».
После того как все в моей жизни развалилось, я снял квартиру в районе Западных 20-х улиц, безлико обставленную, но с отдельной спальней для моего сына. Поработав с ним несколько недель, Джессика сообщила, что Итан хорошо усваивает начальный курс языка жестов. Она согласилась обучать и меня этой науке, а также предложила свои услуги для продолжения занятий с Итаном, когда он дома с матерью. Я не возражал и позвонил бывшей жене, заявив, что все расходы возьму на себя. В ответ она повесила трубку. Несколько недель спустя, во время очередного раунда бесконечных переговоров между сторонами, Горди все-таки заставил Джадсона увидеть смысл в том, чтобы одаренный учитель ежедневно занимался с нашим сыном, тем более что я все оплачивал.
– Она хочет заставить тебя подчиниться, – сказал Горди, когда Джадсон сообщил ему, что они примут следующие условия: двадцать тысяч в месяц плюс все расходы на образование, пока Итану не исполнится двадцать один год.
Смысл такой тактики состоял в том, чтобы выбить меня из колеи, поскольку Ребекка требовала половину моего годового дохода. Хотя Горди продолжал уверять меня, что сделка рано или поздно состоится, что все это не будет длиться вечно, что мне нужно следовать своим инстинктам адвоката и не поддаваться эмоциям, на самом деле я был сокрушен происходящим. Особенно после того, как Фиби бросила меня ради моего лучшего друга, и я внезапно оказался в некоем эмоциональном свободном падении, на каком-то уровне понимая, что сам был архитектором всего этого хаоса. И как бы все сложилось, последуй я другой части своего инстинкта, приняв предложение Изабель о совместной жизни в Нью-Йорке? Неужели мы тоже сейчас разводились бы? Пришлось бы мне платить за ее переезд в Штаты? Может, я своеобразная зона бедствия, когда дело доходит до романтического выбора? Горди заверил меня, что каждый человек с определенной степенью самосознания, переживая развод, ставит перед собой такой же вопрос. И что я не вправе винить себя за пьянство Ребекки или решение Фиби сбежать с моим лучшим другом.