Дуглас Кеннеди – Послеполуденная Изабель (страница 11)
В витрине издательства возле ее дома были выставлены все те же книги. Мне не нужно было сверяться с записной книжкой, чтобы уточнить код дверного замка. Он был выгравирован внутри. Дверь открылась со щелчком. Я пересек двор. Добрался до
– Привет…
Ее голос донесся сверху. Я сказал себе: не беги. Я взбежал по лестнице, топоча каблуками по истертым деревянным ступенькам.
– Горячая голова…
Снова ее голос, теперь уже ближе. Спираль лестницы закручивалась все туже с каждым этажом. И вот наконец я предстал перед ней. Рыжие волосы, разметанные по плечам. Улыбка на губах. Я улыбнулся в ответ. Мне хотелось броситься в ее объятия. Вместо этого я пожал ее протянутую руку. Она увлекла меня за собой через порог, и дверь за нами закрылась. Она бросила сигарету в раковину на кухне и положила руку мне на затылок, собирая волосы в кулак. Притянув меня к себе, она поцеловала меня медленно, вдумчиво, и ее свободные пальцы нащупали стиснутую джинсами плоть, затвердевшую от отчаянного желания проникнуть в нее.
Обволакивающий аромат Изабель. Тоска, угнетавшая меня неделями. Осознание: в мире нет никого, похожего на нее. Никого, кого я хотел бы больше. Она уткнулась головой мне в грудь. Приглушенный вой, когда я дал волю своему желанию. Полная потеря равновесия. Утрачено всякое чувство времени и места. Пока я не рухнул куда-то. И тогда она взяла мои руки в свои. Ее глаза сверкали. Указательным пальцем она очерчивала контур моего подбородка, позволяя мне осыпать ее лицо, ее глаза нежными поцелуями.
Я сказал, что хочу обнимать ее обнаженную. Она позволила мне снять с нее рубашку и платье. Я сбросил с себя одежду.
Она наклонилась и поцеловала меня.
– Я скучала по тебе. Даже не думала, что буду так скучать.
– И я скучал по тебе.
Она снова провела пальцем по моему лицу, и я крепче сжал ее в объятиях. Еще мгновение – и мы снова занимались любовью. На этот раз никакой безумной страсти воссоединения. Вместо этого: нарочитая неторопливость. Обостренное чувство близости, которого я раньше не знал. Единение, сопричастность… для меня это была новая территория. Тем более что Изабель отвечала тем же. Втягивала меня глубже. Ее глаза не отпускали меня, как будто в жизни не было ничего, кроме нас двоих, здесь и сейчас. Как будто мы оба нашли что-то столь же необъятное, сколь и мимолетное. Она посмотрела на меня:
– Это было… бесподобно. Редкость.
– Согласен… исходя из моего ограниченного опыта…
– Поверь мне, то, что мы испытываем здесь, вместе… это невозможно поддерживать изо дня в день. Вот почему я не хочу, чтобы ты улетал через Атлантику… когда тебе уезжать?
– Через девять дней. Но я могу вернуться… как только меня отпустят.
– И когда я смогу с тобой видеться. Потому что я прекращаю принимать таблетки через неделю после того, как ты уедешь. Может быть, я быстро забеременею. А может, и вовсе нет.
Я поймал себя на том, что смотрю в узкое окно поверх книг и бумаг, разбросанных на ее столе. Я заметил проблеск света на изношенной черепичной крыше, медное сияние сумерек ранней весны; подумал о том, что я здесь, в этой крошечной квартирке на самом верху узкой лестницы в шестом округе Парижа, в постели с этой неповторимой, замечательной женщиной, признавшейся в любви таким необычным способом, мне не совсем понятным… но нужно ли мне все понимать, когда мы сплетались телами под балками скошенного потолка? Разве она не все рассказала мне только что?
Я нагнулся и поцеловал ее.
– Я хочу увидеть тебя снова.
Она закрыла глаза. Едва заметная улыбка скользнула по ее губам.
– Очень хороший ответ, Сэмюэль.
Глава вторая
Мы договорились обмениваться двумя письмами в месяц. Ее идея, ее правила. Те, что она установила прямо перед моим отъездом в Штаты, где меня ожидала должность клерка в Миннеаполисе. Мне была ненавистна мысль о прощании с Парижем. Ужасала перспектива трех месяцев в заурядном городе глубинной Америки. Как ужасало и расставание с Изабель. Она настойчиво призывала меня ехать – не только из-за профессиональных обязательств (что я мог понять), но и потому, что всерьез намеревалась забеременеть.
– Если ты останешься здесь, я захочу видеться с тобой несколько раз в неделю. И это создаст потенциальные проблемы с отцовством. Этот ребенок, он должен быть от Шарля.
Мы, как всегда, проводили время в постели. Незадолго до моего отъезда на запад. Обычный антураж после бурного секса: красное вино, сигареты, разговоры. Раз или два я вслух поразмышлял о том, почему бы нам не сходить куда-нибудь поужинать, чтобы продлить наш совместный вечер. Идея была немедленно отвергнута Изабель:
– Это наше особое время. Здесь и только здесь, где мы одни. – Я уловил скрытый смысл ее заявления: «Париж – город маленький, охочий до разговоров, а то, что между нами, – это глубоко личное. Вот почему нас не видят вместе на улице».
Я больше не заикался о том, чтобы выйти вместе на люди. Но все-таки спросил:
– В жизни Шарля есть кто-то еще?
– Да, есть. Правда, он не знает, что мне это известно. Но я знаю.
– Откуда?
– Нетрудно догадаться. Деловые встречи допоздна. Стремление пораньше лечь спать – разумеется, никакого секса – после рандеву с «приятелем».
– Ты знаешь, кто она?
– Редактор в одном из крупных издательств. Немка. Очень высокая. Глубоко за тридцать. Совсем одинокая женщина, отчаянно нуждающаяся в ребенке.
– Ты хорошо осведомлена.
–
– Как ты уже говорила.
– Шарля видели с этой женщиной. В Париже и других местах. Хотелось бы надеяться, что он принимает меры предосторожности, чтобы Грета не забеременела. Но как я могу настаивать на этом?
Я откинулся на подушки, улыбаясь. Изабель подтолкнула меня локтем.
– Мне не нравится твоя всезнающая ухмылка… с намеком: «Ох уж эти французы…»
– Но вы действительно играете по другим правилам.
– Не приплетай сюда всех моих соотечественников. Среди нас много тех, кто не потерпел бы такого соглашения, как у нас с Шарлем.
– Но оно у вас «негласное».
– Как ты со временем поймешь, мой дорогой Сэмюэль, это наилучший вариант. Никаких правил или предписаний, никаких требований и ограничений. Ничего не высказывается. Все понимается интуитивно.
– А если у него с ней будет ребенок?
– Нам придется обсудить сложности такой ситуации.
– Но ты не думала забеременеть от меня?..
– Я бы этого не допустила.
– Потому что Шарль был бы в ярости.
– Потому что Шарль – мой муж, и Шарль был отцом Седрика. Шарль будет и отцом нашего следующего ребенка, если я снова забеременею.
– Значит, Шарль может завести ребенка на стороне. Но ты…
– Давай больше не будем об этом, Сэмюэль. Это мой выбор. И ты должен уважать его. Как должен и понимать, что…
– Знаю, знаю… я такой молодой, незрелый.
– Ты еще в процессе становления, Сэмюэль, и почти на тридцать лет моложе Шарля. У тебя нет детей и не должно быть на этом этапе твоей жизни. Тебе пока ни к чему какие-либо связывающие узы. Ты глубокий романтик, и это одна из многих черт, что я люблю в тебе. Но если бы у нас был общий ребенок… ребенок, рожденный из страсти, которую мы разделяем… смог бы ты отказаться от всякой возможности контакта с ним? Смог бы вынести, если бы его воспитывал другой отец?
Черт. Она знала меня лучше, чем я сам.
– Разве это неправильно – хотеть ребенка от тебя? – спросил я.
Она наклонилась и поцеловала меня.
– Это прекрасная мысль, и ты меня растрогал. Но… жизнь часто сводится к совпадению двух людей во времени. Что бы ты стал здесь делать? Учить язык? Возможно, пытался бы получить
Мне хватило ума больше не задавать вопросов. Я ограничился лишь раскаянием:
– Прошу прощения за то, что повел себя как собственник. Мол, «
Изабель коснулась моих губ легким поцелуем.
– Так мы будем счастливее, – сказала она.
Я старался не выглядеть слишком навязчивым в наш последний вечер.
– Завтра в это время я буду где-то в американском воздушном пространстве.
– А я буду сожалеть о твоем отсутствии. Буду очень скучать по тебе. Скажи мне, что ты найдешь возможность вернуться в Париж.
– Если я приеду на Рождество, ты, наверное, уже будешь носить малыша.