Дуглас Адамс – Путеводитель «Автостопом по Галактике» (страница 23)

— Но…

— Я сказал, забудем.

От всеобщего внимания почему-то ускользнуло еще одно событие, а именно тот факт, что вопреки всякой вероятности на расстоянии нескольких миль от поверхности чужой планеты был вызван к существованию спермацетовый кит.

И, поскольку такое положение кита не является вполне закономерным, бедное невинное создание практически не имело времени на осознание себя китом, прежде чем оно осознало, что более таковым не является.

Ниже представлена полная запись мыслей несчастного животного от момента, когда оно начало свою жизнь до момента, когда оно ее закончило.

«Ах!.. Что происходит?» — подумал кит.

«М-м-м, извините, а кто я?

Эй?

Зачем я здесь? И какова моя цель в жизни?

А что, собственно, я имею в виду, спрашивая, кто я?

Так, спокойно, давайте разберемся… О! Интересное ощущение, что это? Какое-то… сосущее, трепещущее чувство в моем… моем… мне, видимо, надо найти для всего подходящие названия, если я хочу как-то преуспеть в том, что, для того, что я назову определенностью, я назову миром, так что давайте назовем это моим животом.

Прекрасно. Оооой, оно становится такое сильное. И, ой, что это за свистящий грохот, несущийся мимо моей, я вдруг решил назвать ее, головы? Может быть, я назову это… ветром! Хорошее имя? Сойдет… может, я потом придумаю другое, когда пойму, для чего этот ветер. Наверно, он очень-очень важный, потому что его так чертовски много. Эй! А это что за штука? Это… давайте назовем это хвост — да, хвост. А-ах! Я могу им размахивать, как здорово — так!так! Фьюх! Фьюх! Вот это здорово! Не знаю, для чего это, вроде бы ни для чего, но я потом выясню. Так. Получил ли я хоть сколько-нибудь ясную картину происходящего?

Нет.

Ну и ладно, зато как здорово, так много вещей, о которых все надо узнать, так много всего впереди, я просто дрожу от нетерпения…

Или это от ветра?

Что-то его и правда очень много вокруг, да?

И еще — О! А это что за штука надвигается на меня так быстро? Очень-очень быстро. Такая большая и плоская и… нужно какое-нибудь большое широкое слово… углая… руглая… круглая! Я назову это — земля! Вот! Хорошее название — земля!

Будет ли она мне другом?»

После того, как раздался влажный шмяк, наступила тишина.

Как ни удивительно, единственной мыслью, посетившей вазу с петуниями, было: «Опять?! О нет, только не это». Многие уверены, что, если бы мы знали, почему ваза с петуниями подумала именно так, мы могли бы понять природу вселенной гораздо лучше, чем понимаем сейчас.

Глава 19

— Мы что, и робота берем с собой? — спросил Форд, неодобрительно косясь на Марвина, неловко скрючившегося в углу под маленькой пальмой.

Зафод отвлекся от зеркальных экранов, показывавших панорамный вид унылых ландшафтов, куда к этому времени приземлился корабль.

— Андроида-параноида? — уточнил он, — да, берем.

— На кой нам маниакально-депрессивный робот?

— Вы думаете, от этого будет плохо вам, — Марвин словно обращался к только что занятому постояльцем гробу, — а вот что делать, если маниакально-депрессивный робот — ты сам? Не трудитесь отвечать, я в пятьдесят тысяч раз умнее вас, а все равно не знаю ответа. У меня голова болит, когда я пытаюсь мыслить на вашем уровне.

Триллиан выскочила из своей каюты.

— Мои белые мыши сбежали! — закричала она.

Выражение глубокой обеспокоенности по поводу этого печального обстоятельства не соизволило появиться ни на одном из лиц Зафода.

— В задницу твоих белых мышей, — сказал он.

Триллиан сверкнула возмущенным взором и удалилась.

Возможно, ее слова удостоились бы большего внимания, если бы было общеизвестно, что на планете Земля человеческие существа являлись лишь третьей наиболее разумной формой жизни, а не (как обычно утверждалось независимыми обозревателями) второй.

— Добрый день, мальчики.

Голос был всем смутно знаком, но все же он был другой. В нем появилась материнская нотка. Голос заявил о себе в тот момент, когда путешественники приблизились к выходному шлюзу, который должен был выпустить их на поверхность планеты.

Все переглянулись в недоумении.

— Это компьютер, — объяснил Зафод. — Я обнаружил, что у него есть запасное «я» для критических ситуаций. Подумал, может, так он будет получше.

— Сегодня, ребятки, наш первый день на новой, незнакомой планете, — продолжал новый Эдди, — так что надо хорошенько укутаться и помнить — ни в коем случае нельзя водиться со всякими гадкими-прегадкими пучеглазыми монстрами.

Зафод нетерпеливо похлопал по выходному люку.

— Прошу пардону, — сказал он. — Может, мы как-нибудь сами разберемся?

— Так! — грозно рявкнул компьютер. — Кто это сказал?

— Пожалуйста, открой входной люк, будь любезен, компьютер, — попросил Зафод, стараясь не раздражаться.

— Не открою, до тех пор, пока тот, кто меня перебил, не признается, — настаивал компьютер, четко выговаривая слова.

— О Боже, — пробормотал Форд, упираясь головой в перегородку. Он начал считать до десяти. Он всегда боялся, что в один прекрасный день разумные формы жизни разучатся это делать. Только посредством самостоятельного счета живые существа могут продемонстрировать компьютерам свою независимость.

— Итак, — напомнил о себе непреклонный Эдди.

— Компьютер, — угрожающе начал Зафод.

— Я жду, — перебил его Эдди. — Я могу ждать весь день, если нужно…

— Компьютер, — повторил Зафод, лихорадочно отыскивая какой-нибудь, хоть самый завалящий, довод, способный переубедить машину, но тут же решил, что не имеет смысла тягаться с ней в искусстве аргументации, — если ты сию же секунду не откроешь люк, я немедленно отправлюсь в твой главный банк данных и перепрограммирую тебя. Большим топором. Ясно?

Эдди в ужасе умолк, переваривая угрозу.

Форд спокойно продолжал считать. А это самое страшное, что можно сделать по отношению к компьютеру, все равно что подойти к человеку и начать шептать: «кровь… кровь… кровь… кровь…»

В конце концов Эдди тихонько пробормотал:

— Вижу, нам предстоит немало потрудиться над нашими взаимоотношениями, — и люк открылся.

Ледяной ветер вонзился в тела путешественников, они обхватили себя руками и сошли по трапу на пыльную магратеанскую землю.

— Будете потом плакать, помяните мое слово, — прокричал Эдди вдогонку, закрывая люк.

Несколько минут спустя компьютер вновь открыл и закрыл люк, повиновавшись приказу, который застал его совершенно врасплох.

Глава 20

По безжизненной поверхности планеты медленно брели пять маленьких фигурок. Земля местами была скучного серого цвета, местами — скучного коричневого, а на все остальное смотреть было совсем уж неинтересно. Лишенное растительности и покрытое слоем пыли толщиной в дюйм, окружающее пространство больше всего напоминало осушенное болото. Было зверски холодно.

Зафоду выглядел подавленным. Он не оглядываясь шагал вперед и вскоре пропал из виду, скрывшись за невысоким холмом.

У Артура от сильного ветра болели уши и слезились глаза, а от спертого разреженного воздуха першило в горле. Но наибольшему поражению подверглось его сознание.

— Фантастика, — выдохнул Артур, и звук собственного голоса загрохотал у него в ушах. Звук плохо разносится в таком разреженном воздухе.

— Если вам интересно мое мнение, это — дыра, — заявил Форд. — В мусорном баке и то веселее.

Он чувствовал нарастающее раздражение. Из всех планет всех звездных систем Галактики — а многие из них так и кишат развлечениями — ему, натурально, подфартило очутиться именно здесь, и это после пятнадцати лет затворничества. Даже хот-дог негде купить. Он нагнулся и поднял холодный ком земли, однако не нашел под ним ничего такого, ради чего стоило бы пролететь многие тысячи световых лет.

— Нет, — попытался передать свои эмоции Артур, — вы не понимаете! Я же первый раз стою на поверхности другой планеты… Совершенно чужой мир!.. Жаль, конечно, что такая помойка.

Триллиан поеживалась, обхватив себя руками, и хмурилась. Она готова была поклясться, что краем глаза уловила какое-то еле заметное движение неподалеку от корабля, однако, сколько ни вглядывалась, видела только сам корабль, спокойный и молчаливый.

Триллиан успокоилась лишь тогда, когда, через пару секунд, они заметили Зафода, призывно махавшего руками с вершины какой-то насыпи.

Зафод был очень возбужден, но, из-за разреженной атмосферы и ветра, не было слышно, что он кричит.