Дрю Карпишин – Путь разрушения (страница 47)

— Может, ты и права, Гитани. Но я не могу последовать твоему совету. Никто не знает, где сейчас Бейн.

— Я знаю. Нас с ним связывают… узы. Я могу сказать вам, куда отправился Бейн.

Протянув руку, Каан взял женщину за подбородок.

— В таком случае я пошлю к нему кого-нибудь, — пообещал он. — Ты правильно сделала, что пришла ко мне, Гитани, — прибавил он и, отпустив женщину, ободряюще улыбнулся.

Преисполнившись гордости, Гитани улыбнулась в ответ.

Объяснив, куда отправился Бейн и почему, Гитани ушла. Ее слова встревожили Каана, хотя он и постарался это скрыть. Он успокоил ее страхи и был уверен, что она останется преданной Братству, несмотря на явное влечение к Бейну. Гитани воображала себя объектом вожделения каждого мужчины, но Каан видел, что желание пылает и в ней самой: она жаждала могущества и славы. Предводитель был рад потрафить ее гордости и амбициям: немного флирта, похвал и посулов — и дело сделано.

Но как относиться к ее видению, он не знал. Хотя Сила в нем была велика, таланты его относились к другой плоскости. Он мог изменить ход битвы с помощью боевой медитации. Мог внушить преданность другим владыкам, ловко играя на эмоциях. Но он никогда не испытывал ничего похожего на видение, которое заставило Гитани явиться среди ночи в его шатер.

Первым побуждением было списать все на беспочвенные страхи, порожденные низким боевым духом. Прибытие подкреплений с Коррибана внушило всем надежду на быстрое окончание затянувшейся войны на Руусане. Но генерал Хот был слишком умен, чтобы позволить превосходящим силам ситхов разгромить Армию Света. Он сменил тактику — перешел к партизанским рейдам, выигрывая время для того, чтобы созвать подмогу для своего войска.

В результате среди ситхов нарастала тревога и смятение. Блестящая победа, которую посулил им Каан несколько недель назад, ускользала. Вместо этого им приходилось маршировать под нескончаемым дождем, пытаясь одолеть противника, который даже боя принимать не желал. Визит Гитани не стал для Каана сюрпризом. Удивительнее было то, что другие темные повелители до сих пор не явились высказать свое недовольство.

Но в этом свете предупреждение Гитани выглядело еще опаснее. Бейн отверг Братство публично и открыто; рекруты с Коррибана дружно клялись, что видели все своими глазами. История разлетелась по лагерю, словно искры пожара. Поначалу все насмехались над самонадеянностью и упрямством Бейна, ведь, пойдя своим путем, он лишил себя возможности разделить триумф Братства. Но поскольку триумфа все не было, некоторые из новобранцев начали задаваться вопросом: а что, если Бейн прав?

У Каана имелись шпионы среди темных повелителей. До его ушей доходили разные слухи. Владыки пока не были готовы озвучить свои сомнения, но решимость их таяла — вместе с преданностью. Коалиция, которую сколотил Каан, состояла из заклятых соперников. Хотя внешне Братство Тьмы казалось крепким как дюрасталь, одного твердого голоса против хватило бы, чтобы расколоть его на тысячу обломков.

Схватив фонарь, Каан вышел под дождь и быстро зашагал через лагерь. С Бейном он справится, как и обещал Гитани. Если упрямого юнца не удастся переубедить, тогда его придется уничтожить.

Через несколько минут Каан был у цели. Перед дверью он остановился, вспомнив, как разгневало его самого неожиданное явление Гитани. Не желая злить темного владыку, к которому он пришел, предводитель Братства крикнул:

— Кас'им!

— Заходи, — ответили изнутри секунду спустя, и Каан услышал характерное «в-ж-ж-ж!» — звук гаснущего светового меча.

Войдя, он обнаружил, что мастер клинка стоит весь в поту, в одних штанах и тяжело дышит.

— Вижу, ты не спишь, — заметил Каан.

— Трудно заснуть накануне битвы. Даже если ее все нет и нет.

Каан знал, что бездействие тяготит Кас'има, воина по натуре. Тренировки и упражнения не могли заменить ему реального боя. В Академии на Коррибане мастер клинка безропотно выполнял свои обязанности. Но здесь, на Руусане, перспектива битвы была слишком близкой, слишком манящей. Запах крови витал в воздухе, смешиваясь с потом, страхом и предвкушением. Здесь Кас'има могла удовлетворить только настоящая схватка с врагом. Скоро его досада грозила достигнуть точки кипения и вылиться в открытый бунт, и Каан никак не мог потерять лучшего фехтовальщика в своем лагере. К счастью, он нашел способ решить обе проблемы — и с Бейном, и с Кас'имом — одним ловким ходом.

— У меня для тебя есть задание. Задание огромной важности.

— Я живу, чтобы служить, повелитель Каан. — Голос Кас'има был спокоен, но его головные хвосты дернулись в предвкушении.

— Я вынужден послать тебя далеко от Руусана. На самый край Галактики. Ты должен отправиться на Лехон.

— В Неведомый мир? — недоуменно переспросил мастер клинка. — Но там же ничего нет, кроме кладбища величайшего поражения нашего Ордена.

— Там Бейн, — объяснил Каан. — Ты поедешь к нему в качестве моего посла. Объясни ему, что он должен присоединиться к ситхам на Руусане. Предупреди: те, кто не в Братстве, являются нашими врагами.

Кас'им покачал головой:

— Сомневаюсь, что он меня послушает. Когда ему что-то взбредет в голову, он бывает очень… упрям.

— Братство не может объединить всю тьму, пока он сам по себе, — заявил Каан. Коснувшись разума тви'лека с помощью Силы, он надавил на уязвленную гордость мастера клинка. — Знаю, на Коррибане он отвернулся и от тебя, и от остальных учителей. Но ты должен повторить это предложение еще раз.

— А если он откажется? — Ответ Кас'има был быстрым и резким. Каан мысленно улыбнулся, увидя растущий гнев мастера клинка, и нажал еще немного:

— Тогда ты должен его убить.

23

— Те, кто использует темную сторону, в то же время служат ей самой. Осознав это, ты поймешь основополагающий принцип философии ситхов.

Бейн сидел неподвижно, не сводя глаз с аватара темного повелителя, умершего три тысячелетия назад. Образ Ревана исчез, затем медленно засветился снова. Голокрон постепенно выходил из строя. Материал, из которого его сделали, — кристалл, фокусирующий энергию Силы, которая и оживляла артефакт, — был с изъяном. Чем дольше Бейн пользовался голокроном, тем менее стабильной становилась матрица. Однако он не мог оставить в покое свою находку даже на день. Им овладело желание ознакомиться со всеми знаниями, которые хранились внутри, и он сидел часами напролет, впитывая слова Ревана с той же упрямой целеустремленностью, с какой долбил кортозис на Апатросе.

— Для темной стороны могущество — самоцель. Ты должен жаждать его. Желать всем сердцем. Ты должен добиваться могущества превыше всего остального, без сомнений и колебаний.

Эти слова показались Бейну особенно правильными. Впечатление было такое, будто запрограммированный образ виртуального учителя почувствовал, что конец кристалла близок, и последние уроки составил специально для него.

— Сила изменит тебя. Преобразит. Некоторые страшатся этой перемены. Учение джедаев сосредоточено на том, чтобы бороться с этим преображением и сдерживать его. Именно поэтому те, кто служит свету, ограничены в своих возможностях. Истинное могущество доступно лишь тем, кто примет преображение. Компромисса быть не должно. Жалость, сострадание, верность, — все это лишь мешает обрести то, что должно принадлежать тебе по праву. Те, кто идет дорогой темной стороны, должны отбросить подобные причуды. Те, кто не идет, — те, кто пытается выбирать умеренный путь, — проиграют, погубленные собственной слабостью.

Эти слова практически идеально характеризовали самого Бейна во время учебы в Академии. Однако стыда или сожаления он не испытывал. Того Бейна давно не было. Приняв имя ситха, он убил в себе горняка с Апатроса; назвавшись титулом «Дарт», он распрощался с неумелым, неуверенным в себе учеником. Отвернувшись от Кордиса и Братства, Бейн начал то преображение, о котором говорил Реван, и теперь — благодаря помощи голокрона — приближался к его завершению.

— Те, кто овладел мощью темной стороны, должны быть готовы ее удержать, — продолжал Реван. — В силу самой своей природы темная сторона поощряет соперничество и вражду. Это величайшее преимущество ситхов, ибо оно отсеивает слабых. Однако соперничество может обернуться и величайшим недостатком. Сильные должны быть бдительны, иначе более слабые, но амбициозные ситхи одолеют их сообща. Любой учитель, который открывает тайны темной стороны более чем одному ученику, — глупец. Со временем ученики объединятся и свергнут учителя. Это неизбежно. Самоочевидно. Поэтому у каждого учителя должен быть только один ученик.

Бейн не ответил, но невольно с презрением выпятил губу, вспомнив учебу в Академии. Кордис и прочие переводили учеников из класса в класс, как будто детей в школе, а не воспреемников наследия ситхов. Стоило ли удивляться, что ему было трудно раскрыть свой потенциал в такой порочной системе?

— По этой же причине должен быть только один темный повелитель. Ситхами должен править один вождь: тот, кто воплощает в себе могущество темной стороны. Если вождь ослабеет, другой ситх должен отнять у него титул. Сильные правят, слабые должны служить. Таков порядок.

Образ замерцал и подпрыгнул. Миниатюрный Дарт Реван поклонился и снова спрятал лицо под капюшоном: