Dreamer – Запретный плод сладок (СИ) (страница 24)

— Яра, мне нужно, поговорить с тобой, — скрестив пальцы в замок, мужчина, так же как и я старался говорить спокойно. Только вот ему, не удавалось скрыть дрожащих ноток в голосе. И это показалось мне странным. Мама рассказывала, что он крупный предприниматель в столице, значит, у него и закалка должна быть.

— Поговорить? О чём?

— Тебе ведь мама уже рассказывала, из-за чего мы расстались? — мне показалось или голос мужчины дрогнул, а во взгляде пробежали искорки боли?

— Как зовут ту женщину? — первый раз, посмотрев Дмитрию прямо в глаза, стальным голосом, спросила я. Конечно, я знала, её имя. Просто хотелось бы проверить, помнит ли он его.

— Ты об… — прервавшись на полуслове, Дмитрий неожиданно замолчал. Переведя отрешённый взгляд к окну, мужчина, нервно теребил в руках шоколадную печенюшку с сахарной посыпушкой…мама утром испекла. Я видела, что он очень переживает. Я понимала, что для него, это, наверное, в нову. В какой-то степени мне было его жаль. Но я по-прежнему не собиралась смягчаться. — Я сейчас уже не вспомню, как её звали, — губы мужчины растянулись в прямо-таки страдальческой улыбке.

Слава богу, что мамы дома не было. Она вышла прогуляться, решив, что сейчас, нас лучше оставить одних. И правильно решила! Ей бы уж точно было тяжело слушать этот разговор, и вспоминать прошлое.

— Значит, вы предали мою маму, из-за женщины, чьё имя, даже не помните сейчас? — я знала, что добиваю его. И не только этими словами, но и интонацией, с которой их произношу. Ни воплей, ни истерик, одно лишь презрение. Но сейчас, как бы жестоко это не было, я хотела, чтобы ему было больно. Чтобы он понял, что нельзя вот так спустя семнадцать лет заявиться на порог квартиры семьи, которую он бросил, и ждать, что его примут с распростёртыми объятиями. За всё в жизни, рано или поздно нужно платить.

— Яра, ты взрослая девушка, и должна всё понимать, — заметив, как я потихоньку начинаю закипать (довёл всё-таки!), мужчина быстро подправил, — ты не думай, я не ищу себе оправданий. Я понимаю, почему Маша ушла. Спустя семнадцать лет до меня это, наконец, дошло. Но я тогда был молод, горяч, и глуп. Я не ценил того, что у меня было. Думал, что твоя мама будет со мной, ни смотря, ни на что. Что она мне всё простит. Всегда будет рядом, и всегда поддержит. Ведь она так меня любила…

— Уверенна, что любит до сих пор, — не знаю, нужно ли это было говорить, но в своих словах, я не сомневалась нисколько. Я действительно уверенна, что мама его любит до сих пор. Ведь все эти семнадцать лет, я не видела рядом с ней другого мужчины, а она у меня красивая. Очень красивая!

— Если это так, то… — свою мысль мужчина не закончил. Его губы растянулись в нежной улыбке, и я видела, что ему были безумно приятны мои слова. — Я хочу, чтобы ты знала, я очень сожалею, о том, что сделал. Если бы время можно было вернуть назад…

— Не нужно. Я не хочу слушать о том, чего никогда не будет. Ничего уже нельзя вернуть назад.

— Я сожалею, — взгляд ярко-зелёных глаз, смотрел на меня с нескончаемой болью. И я понимала, что он говорит правду. Ему действительно жаль. Только этого мало. Одной жалости теперь ничтожно мало!

— Скажите, а всё мужчины изменяют? — вопрос вырвался сам собой. Я не хотела его задавать, но очень хотела услышать на него ответ.

— Нет, конечно, — едва заметно улыбнувшись, ответил Дмитрий. — Только слабые, и глупые.

— Значит вы слабый и глупый? — выдвинула я, вполне логичное утверждение.

— Именно таким я и был, — искренне, как мне показалось, ответил мужчина.

— А что по-вашему измена? — этот вопрос всегда не давал мне покоя, а с появлением Антона в моей жизни, я ещё больше задумалась о нём. Было интересно узнать ответ на него от мужчины.

— Измена? Знаешь, раньше я думал, что измена бывает разной. Как бы это цинично не звучало, но любовницу я заводил вполне осознанно. Сначала, когда я первый раз изменил твоей маме, на душе было гадко. Тогда, вернувшись вечером домой, я застал её готовившей в моей рубашке, болтающейся на ней чуть ли не до самого пола, мне ужин у плиты. Она пританцовывала и мурлыкала себе под носик какую-то песенку, — по мере того, как он рассказывал, выражение его лица менялось. И я не могла понять, что он сейчас чувствует особо остро. Боль, или нежность от далёких воспоминаний. — Тогда я почувствовал к себе ужасную ненависть и отвращение. Прекратил все отношения на стороне, а через несколько недель…все чувства отошли и притупились.

— Что было дальше? — мне хотелось знать всё. Мне хотелось знать, что чувствует мужчина, изменяя любимой девушке.

— Хм, в принципе, всё как обычно. Нельзя было сказать, что я ввёл двойную жизнь. Все праздники, все вечера, всё свободное время я проводил с твоей мамой. С другой девушкой я встречался только на работе. Она, по-моему, бухгалтершей у нас работала…Да, и встречи были нечастыми. Раз в неделю, а то и в две.

— И что вы чувствовали, обнимая мою маму, при этом зная, что пару часов назад занимались сексом с другой девкой? — сейчас мне было плевать на то, что передо мной сидит отец, и что вопросы прямо скажем, не слишком приличные. Я уже не ребёнок. Да и он мне скорее человек посторонний, нежели родной. Наверное, поэтому, с ним на такие темы было говорить легче чем с мамой.

— Ничего я не чувствовал. Ты хочешь услышать, что в такие минуты я испытывал вину перед ней? Так нет, я её не испытывал, — именно в эту секунду мне до дрожи в руках захотелось запульнуть ему в лицо сахарницей. Но я сдержалась. Ни потому что он мой биологический отец, а потому, что он ответил честно. Не соврал. Сказал, как есть.

— Вы сказали, что думали, что измена бывает разной? А сейчас? Сейчас вы так не думаете?

— Измена — это предательство. То, что прощать нельзя. И понял я это, только сегодня ночью. После разговора с другом.

— А, что ваш друг? Тоже изменил своей благоверной? — с циничной улыбкой, осведомилась я.

— Мой друг в браке уже много лет. И он истинный семьянин. А так же живой опровержитель тех слухов, что все мужчины изменники.

— Так, по-вашему, измену прощать нельзя?

— Нет.

— А, если она была допустим по пьяни? — я не знала, зачем это спрашиваю. Просто мне было как-то страшно…страшно оказаться в той же ситуации, что и мама. Я совершено не знала, как в таком случаи я бы себя повела. Простила бы я измену Антону?

— Это ничего не меняет. Яра, я не знал, что Маша была беременна. Если бы знал…

— Нет. Вы обманываете. Вы не ни знали. Вы не хотели знать. Это две разные вещи, — после этих слов, Дмитрий, как будто постарел лет на десять. Он понимал, что я говорю правду, и от этого, ему, наверное, становилось ещё хуже.

— У меня есть надежда, на то, что ты когда-нибудь меня простишь и примешь как…

— Как родного отца? — закончила я за него. — Не знаю. Слишком много воды утекло. Я хочу, чтобы вы понимали, незнание, не освобождает от ответственности. А прощение…прощение вам нужно просить не у меня, а у моей мамы. Это она бросила институт, чтобы воспитать дочку. Это она не спала ночами и тряслась в грязных поездах, чтобы вырастить и прокормить её. И никто ей в этом не помогал, — встав из-за стола, я, стараясь не смотреть на спрятавшего в ладони лицо Дмитрия, направилась к выходу из кухни, остановившись в самых дверях, и уже более смягчённо добавив, — А надежда, как известно, умирает последней. Если вам нужен второй шанс, я его дам. Постараюсь его дать. Но не давите на меня, ладно? Дайте время.

— Куда ты? — тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе, спросил Дмитрий, подняв на меня, измученный взгляд.

— Прогуляюсь. Нужно переварить всё, что произошло. А вам, наверное, лучше дождаться маму. Уверенна, вам есть о чём поговорить.

Солнечный день, встретил меня обильным снегопадом, и холодным ветром. Изношенный уже буквально до дыр пуховик, не мог меня защитить от холодной погоды. А сейчас, меньше всего мне хочется заболеть. Порывшись у себя в кошельке, я вытащила оттуда последние двести рублей, и пошла в кафе, которое находилось неподалёку. Да может глупо тратить последние сбережения на еду, но сейчас мне просто необходимо посидеть в каком-нибудь уютном уголке, и всё взвешенно обдумать. Да и в такой мороз, чашечка горячего кофе, будет очень кстати.

Завернув за угол соседнего с моим дома, и перейдя дорогу, я уже минут через пять, оказалась возле своего любимого кафе. Ходила я в него нечасто, и вовсе не из-за нехватки денег (цены там были очень приемлемые), а скорее из-за нехватки свободного времени.

Стояло мне только переступить порог заведения, как я чуть было не потеряла дар речь от увиденного. Незаметно отбежав, к дальним столикам, я протёрла глаза, пытаясь понять, правда ли то, что я сейчас вижу, или у меня обман зрения? За ближним к выходу столиком у окна сидел Лёша, в обнимку с какой-то девицей. Конечно, можно было бы подумать что они друзья, но только до тех пор, пока парочка не начала страстно целоваться…В это мгновение мне так сильно захотелось подскочить к их нему столику, расквасить морду этого урода об пол, а его девице сиськи энного размера на глаза натянуть, а после и вовсе выдрать!

И без того паршивое настроение, упало в за… в попу. В самый её центр. Пожалуй, так херово, мне ещё никогда не было. Создалось даже такое впечатление, что это не Кристине, а мне изменили! Что это не Лёша сосётся с какой-то дешёвой потаскухой, а Антон….и от таких размышлений захотелось разрыдаться. В который раз за утро, в голове всплыл ужасающий вопрос 'А есть ли сейчас мужчины, которые не изменяют?'. Ведь мать-одиночка сейчас обычное дело. Брак пятидесятилетнего мужика, владеющего какими-нибудь нефтяными скважинами и двадцатилетней модельки, уже тоже никого не удивит. А как же бывшие жёны этих мужчин? Неужели они, правда, променяли женщин, что были с ними ещё до их богатства, что вышли замуж за них, а не за их денег, что родили им детей, на дешёвых, молоденьких шлюх?