Dreamer – История одной жизни (СИ) (страница 52)

Женщина протянула мне белый конверт, который я тут же положила ей обратно на колени.

— Спасибо, но не нужно. Я устроюсь на работу, я сама смогу…

— Оксана. Это была последняя просьба моего сына. Я прошу тебя, возьми деньги. Кроме того на обратной стороне конверта адрес дачи, — встав со стула, женщина поправила пуговки на своём черном пальто. — А теперь всё. Я сделала то, о чём меня просил Дима. И я надеюсь, что это была наша первая и последняя встреча.

Подавив образовавшийся у меня в горле ком, я окликнула её уже в самых дверях:

— А похороны? Когда они будут?

Несколько минут женщина молчала. По её глазам я видела, как сильно она желает ничего не говорить. Но Дима рассказывал мне, что его мама сильная женщина. И это правда. Она всё же, несмотря ни на что, нашла в себе силы ответить мне.

— В четверг. На Алексеевском кладбище. В два часа дня, — прежде чем выйти из палаты, женщина обернулась ко мне. — Но я прошу тебя не приходить. Это будет слишком больно. Для Наташи…и для меня тоже.

Прошло уже полчаса с того момента, как ушла мама Димы, а из моих глаз всё ещё катились слёзы. Мне даже не было больно. Я просто ничего не чувствовала. Во мне жила пустота. Я не могла и не хотела понимать, что его больше нет. Моего Димки. Моего друга, моего брата, самого дорогого и любимого человека в моей жизни. Его нет. Он погиб. И погиб из-за меня.

Когда в дверь постучали, я подумала, что это врач. Мне хотелось закричать, чтобы все оставили меня в покое. Но когда на пороге своей палаты я увидела ЕЁ, все слова застряли у меня в горле. Плавной походкой, слегка покачивая бедрами, она подошла к моей кровати и села на стул возле неё. Я смотрела на Лебедеву широко раскрытыми и мокрыми от слёз глазами. В ярко-красном, с чёрным поясом на талии пальто, высоко уложенной причёской, кожаными, под цвет пояса перчатках и безупречным макияжем она выглядела как голливудская звезда. Её взгляд….наверное, никогда в жизни я не видела более подлого, ядовитого взгляда. Змеиного взгляда.

— Здравствуй Оксана. Давно не виделись. Как жизнь? — в эту минуту мне захотелось её ударить. Захотелось устроить истерику. Зарыдать. Вышвырнуть её из палаты. Я чувствовала себя самым большим ничтожеством, которое только может быть в мире. — Я знаю, что у тебя родился сын. Поздравляю.

— Пошла вон, — я сама не узнавала свой голос. Мне хотелось закричать на неё, но вместо этого из горла вырвался лишь жалобный стон.

— Ух, ты, как грубо. А я, между прочим, тебе фруктов принесла.

— Жри их сама.

Губы Лебедевой растянулись в кривой усмешке.

— Милая это ты жрёшь, да так жрёшь, что еле на кровати умещаешься. И после этого ты ещё удивляешься, что Андрей выбрал меня? Он здоровый нормальный мужчина, которому нужна страсть, хороший секс, красивая и яркая женщина. А ты ничего не можешь кроме как подтирать полы и кашеварить. Так должна тебе сказать в нашем доме с этой ролью отлично справляется домработница, — это был удар ниже пояса. Я знала, чего она добивалась. Хотела, морально унизить меня. И у неё это отлично получалось. — Я вижу, что Андрей очень бурно отреагировал на известие, что ты обманывала его, изменяла ему. Я не думала, что он будет так не сдержан. В пакете с фруктами есть мази и лекарства. Недельку попользуешься, и всё пройдёт. И пожалуйста, не благодари меня за это. Я делаю это исключительно по старой дружбе.

В этот момент я поняла, что произошло. Она сказала Андрею, что…Тварь!

— Это его ребёнок! Я не изменяла!

Мне хотелось, вцепиться ей в волосы, избить так же сильно, как и её ублюдок забивал меня беременной, когда я не могла ответить. Мне хотелось, чтобы она почувствовала всю эту боль. Но я сдерживалась, из последних сил, но сдерживалась. Нет. Хватит. С этого момента у меня началась новая жизнь. Я не стану опускаться до их уровня.

— Верно. Но, видишь ли, тебе никто не поверит. Конечно, на твою защиту мог бы встать Дима….но совсем недавно я узнала о трагедии, которая произошла. Упокой Господи его душу.

Этого я простить не смогла. Соскочив с кровати, я вцепилась ей в волосы, и, не обращая внимания на всё ещё не прошедшую боль, коленном двинула в её разукрашенную морду.

— Заткнись сука! Не слова о нём! Не смей открывать свой прогнивший рот! Не смей произносить его имя, иначе я убью тебя!

Она вырвалась. С трудом, но вырвалась и отшатнулась от меня на несколько шагов. Я абсолютно чётко видела в её глазах испуг. Не ожидала. Эта кобыла не ожидала, что я могу ответить. Тварь прогнившая!

— Успокойся истеричка! Я хотела решить всё по мирному, но раз ты не понимаешь человеческий язык, объясню на твоём. На свинячьем. Попытаешься, подать в суд за избиение — пожалеешь. У Андрея много влиятельных друзей. Да и я, в отличие от тебя, время попросту не теряла. У меня тоже есть парочка нужных знакомств. Сама замучаешься от обвинений отбиваться. Что касается алиментов — можешь забыть о них. Если хоть на что-то станешь претендовать, я лично прослежу, чтобы тебя лишили родительских прав. У тебя нет прописки, нет жилья, нет работы, ты даже нигде не учишься. Так что если хочешь сама воспитывать своего выродка, забудь о нас. Ты теперь девочка одинокая, должна понимать: сама себе не поможешь, никто не поможет. Так что аривидерчи дорогая. Была рада повидаться. Надеюсь только, что в последний раз.

Я качала мирно сопящего Максимку на руках, нежно целовала его в пухлые розовенькие щёчки, тихо напевала ему колыбельную и всеми силами старалась проглотить наворачивающиеся на глаза слёзы. Моему сыночку уже пять дней от роду. Как мне и обещала медсестра, Максюту только один день подержали в инкубаторе, а потом его перевели в обычную палату. За эти дни я практически ни на секунду не расставалась со своим крохой. Я смотрела, как он хлопает своими сонные глазами, как закатывает на весь роддом истерики, когда хочет почавкать своим беззубым ротиком, как обхватывает крошечными ладошками мою грудь и жадно набивает своё пузико. Всё это успокаивало меня. Когда Максюта был рядом, все мрачные мысли улетучивались куда-то далеко-далеко. Но только не сегодня. Баюкая на руках своего, уже полчасика мирно посапывающего карапуза, я не могла и не хотела развеивать застывшего в моей памяти образа Димы. Человека, смерть которого, погубила и меня саму. Нет, я не плакала. Я больше не плакала с тех пор как меня 'навестила' Лебедева. Я просто умерла. Все чувства во мне заледенели. Единственное существо, которое заставляло меня улыбаться даже тогда, когда хотелось выть от горя — мой сынишка. В тот день, когда я узнала, что Димы больше нет, я поклялась себе, что теперь я буду жить только ради Максима. Только ради него я буду просыпаться по утрам. Только ради него я заставлю себя жить. Не просто существовать как увядающее растение, а именно ЖИТЬ. Только ради него я никогда не сдамся. Как бы трудно не было, чтобы мне не пришлось пережить, но я не сдамся. У меня есть самый драгоценный подарок, который только может получить человек за всё свою жизнь, и я сделаю всё, чтобы мой сын был счастливым. Единственное чего я никак не могла понять, это как можно отказаться от собственного ребёнка? От маленького беззащитного комочка, который наполнил этот свет неимоверной нежностью и любовью. Как можно добровольно отказаться от такого счастья? Не весть, откуда взявшаяся измена, высосанная из пальца сказка о чужом ребёнке — всё это одни лишь отговорки. Отговорки от своей же совести. Андрей никогда не хотел этого ребёнка. Поэтому так охотно и поверил в удачно сложившуюся для него легенду. Что ж это останется на его совести. Жизнь всех рассудит по заслугам.

Я аккуратно, боясь разбудить, положила Максюту в кроватку, ещё раз поцеловав сыночка в пухлую щёчку. Вернувшись в свою палату, я в спешке накинула поверх больничного халата пуховик и надела сапоги. Надо спешить. Похороны начнутся через час. Я знала, что меня там никто не ждёт. Более того моё присутствие может оставить неприятный осадок у многих людей. Но я никогда не прощу себе, если не попрощаюсь с ним. Он был самым дорогим человеком в моей жизни. И он меня любил. Это был единственный мужчина, который действительно меня любил. Если я сегодня не приду к нему, это будет предательство. Я сама не смогу себя за это простить.

— Девушка вы куда собрались? Немедленно разденьтесь и вернитесь в палату.

Медсестра окликнула меня, когда я была уже у самого выхода. Чёрт, только этого не хватало. Сейчас устроит шумиху.

— Мне надо отойти на пару часов. Я вернусь к вечеру.

— Вы с ума сошли? Вам ещё как минимум дня три нужно отдыхать в своей кровати.

Немедленно вернитесь в палату или я позову врача!

— Послушайте, мне нужно отойти всего на пару часов. Никто даже не заметит.

— Об этом не может быть и речи! Немедленно возвращайтесь в палату.

Мысленно послав эту надоедливую девчонку куда подальше, я хотела просто выйти из больницы, не обращая внимания на её восклицания, но она резко загородила собой проход.

— Всё я зову врача! Геннадий Ва…

— Да заткнись ты дура! У меня друг погиб, понимаешь? Сегодня похороны. Я должна с ним попрощаться. Уйди с дороги! Умоляю, отойди, иначе я за себя не ручаюсь!

Меня колотила крупная дрожь. Из глаз катились слёзы. Вся боль, все страдания и невыносимая потеря, всё то, что я пережила за последнее время, взорвалось во мне именно сейчас. Я понимала, что если, ошарашено хлопающая ресницами медсестра не отойдёт от дверей, я могу и ударить её. К чёрту, пусть зовёт врача. Меня всё равно никто не остановит. Если понадобится — из окна выпрыгну, но я должна с ним попрощаться!