Дот Хатчисон – Дети лета (страница 57)

– Я… я не знаю, – тихо призналась я.

Несмотря на то что говорили мне сегодня утром Касс и Стерлинг… черт, даже несмотря на то, что я сама говорила Вику… я сомневалась, что смогу продолжать заниматься детскими делами, не получая ран, вынести которые у меня не хватит сил.

Исходное удивление в глазах Драконихи плавно сменилось пониманием, и она успокоенно откинулась на спинку кресла. Сняв с носа очки для чтения и сложив дужки, выпустила их из рук, и они кособоко повисли на цепочке, упав ей на грудь.

– Мерседес, с этим сталкивается каждый агент, – мягко произнесла Дерн, – по крайней мере, каждый хороший агент. То, что вы проработали много лет, не усомнившись в своем призвании, свидетельствует в вашу пользу, но также и в пользу Хановериана и Эддисона, и вашей взаимной поддержки. Сомнения в том, что ваше будущее с нами, не делает вас плохим агентом. Так-то вот. Но у вас будет время все обдумать.

– А вам когда-нибудь приходилось… – Я прикусила язык, не закончив вопроса, но Дракониха улыбнулась.

– С тех пор прошел сорок один год, – ответила она. – У нас работал агент, который преследовал подозреваемого и применил смертоносную силу. Никаких свидетелей, но его команда и местные копы, с которыми он работал, заметили, что само это дело, казалось, вызывало у него странное раздражение. В результате наше расследование не смогло выяснить, что именно случилось в том конфликте. Мы рекомендовали временное отстранение и полную психологическую оценку перед его возвращением к исполнению служебных обязанностей.

– И что же произошло с ним?

– Он сдал жетон и оружие, отправился домой, достал из шкафа свой личный пистолет, застрелил жену и двух детей, а потом застрелился сам.

– Господи…

Она кивнула, ее улыбка стала печальной.

– Думаю, вам знакомы того рода вопросы, которые я задавала себе после этого несколько недель, и даже дольше. Не я ли спровоцировала это? Ответственна ли я за эти смерти? Не упустила ли я что-то в ходе расследования? Не могло ли что-то подсказать нам, что данный человек способен сделать это? Способна ли я заниматься такой работой, если не понимаю, как это могло случиться? Как я смогу остаться на этой работе с таким грузом? Не в первый раз, Мерседес, вас озадачивают эти вопросы, хотя, возможно, впервые они встали перед вами с такой определенностью. Решите ли вы остаться или уйти, проблема на этом не закончится. Такие моменты, как и вопросы, становятся неотъемлемой частью нашей жизни.

– А как вы их решили?

– Моя дочь очень переживала. Останусь ли я еще Чудо-Женщиной[62], если уйду из ФБР? – Она рассмеялась, увидев потрясенное выражение моего лица, и пояснила: – Моя маленькая дочка считала всех агентов ФБР супергероями, а свою маму, естественно, – Чудо-Женщиной, вооруженной волшебным лассо. Причем я не просто ловила злодеев, а еще и защищала других супергероев. Ей тогда было четыре года. Она не понимала, как много сложностей в нашей работе. По ее понятиям, я была Чудо-Женщиной, а Чудо-Женщина всегда побеждает злодеев… – Дракониха покачала головой и, достав из ящика очередной пакетик, высыпала себе на ладонь несколько драже. – Могла ли я с ней спорить?

– Кара Эрет думала, что я была ангелом.

– С тех пор были и другие дела. Борьба за жизнь продолжается, и кризисы неизбежны. Будут другие расследования, которые также заставят вас страдать, хотя, возможно, по совершенно другим причинам. – Она закинула в рот драже, прожевала и быстро проглотила. – Не переживайте, Мерседес, из-за этого захвата. Работа поможет вам обрести новые силы, и быстрее всего вы обретете их в Бюро.

Я кивнула, уже раздумывая над ее словами.

– Как там Эддисон?

– С ним все будет в порядке. Может, теперь нога станет реагировать на погоду, хотя вряд ли он в скором времени сможет тренироваться на стадионах.

– Даже в свои лучшие годы, – изящно передернув плечами, заметила Дерн, – я не понимала тех, кто целенаправленно бегает по лестницам. А уж тем более по стадионам! Но в то же время мне почти семьдесят, и у меня по-прежнему здоровые коленки, поэтому, возможно, я была права.

Я покинула ее кабинет, посмеиваясь, что, вероятно, нельзя назвать нормальной реакцией для агента, только что отправленного в административный отпуск. И это меня слегка озадачило.

Впервые за последние недели я села за руль собственной машины и вывела ее из гаража. Дом ждет, даже если я уже не совсем уверена, что он остался моим домом, – за прошедший месяц с небольшим мой уютный маленький коттедж запятнал себя преступлением. Заехав в магазин, я купила для Джейсона упаковку кексов, и мы закусили ими на его крыльце, а пока он пропалывал сорняки на своих клумбах, я пришивала пуговицы и ставила заплатки на какие-то дырки, потому что он умудрялся цепляться своими рубашками за любые острые выступы.

– Значит, все закончилось? – спросил Джейсон.

– Все закончилось.

– Я рад, что вы уладили это дело.

Остаток дня я провела, слоняясь вокруг дома, впервые почти за неделю включила свой личный мобильник и, подсоединив его к лэптопу, перенесла туда фотографии, которые хотела сохранить. После этого с известным удовлетворением я вытащила SIM-карту и выбила дерьмо из этого треклятого мобильника бейсбольной битой. Я все равно собиралась менять его и на сей раз даже не подумаю сообщать номер Эсперансе.

Я осознавала, конечно, что могла бы просто сменить номер, не уничтожая мобильный. Но такой способ доставил мне большее удовлетворение.

Ближе к вечеру я сходила в «Уоллмарт» и вернулась с набором пластиковых контейнеров. Черный бархатный мишка опять устроился на моей прикроватной тумбочке, целый и невредимый, но остальные улеглись слоями в пластиковые коробки, наряду с нафталиновыми шариками для защиты от моли. В стиральной подсобке, оборудованной кондиционером, имелась кладовка, где вещи могли храниться, не подвергаясь воздействию сырости и прочих внешних проблем, и когда стопка коробок исчезла за закрытой дверью, у меня возникло ощущение, будто мне отрубили палец.

Стены моей спальни выглядели опустевшими, даже оголенными, но, возможно, так даже лучше. Поменяв постельное белье, я распласталась на кровати, нагретой солнечными лучами, и отпустила свои мысли на волю. Мне надо принять решение, но, как правильно заметила агент Дерн, у меня достаточно времени. Не стоит спешить, раз есть время.

Вечером я опять поехала в Бетесду. Согласно словам дежурной медсестры, еще не прошло и получаса, как Эддисону вкатили полную дозу «Дилаудида», поэтому неудивительно, что он пребывал в отключке, когда я вошла в палату. Дженни исчезла, но Прия растянулась на узеньком диване с пачкой фотографий и пугающим запасом альбомов для газетных вырезок и прочих памятных мелочей.

– Ха, ну и как дела у Эддисона и Стерлинг? – спросила она.

– Это он сказал тебе? – Я устроилась на кресле между ней и кроватью, справа от Эддисона.

– Вроде того, – с сомнением протянула Прия. – Он спросил меня, не странно ли будет продолжать называть человека по фамилии после поцелуев.

– И что ты ответила?

– Что не более странно, чем постоянно называть по фамилии своих сестер, – с хитрой усмешкой заявила она. – Я рада, что ты слегка оклемалась.

– Оклемалась, – повторила я, смакуя это слово, – пожалуй.

Прия знает, как трудно бывает оклематься. Она прожила, пытаясь оклематься, пять лет и до сих пор пытается последние три года, залечив раны; у нее все еще бывают дни, когда в лучшем случае удается лишь оклематься.

Я вытащила журнал головоломок, надеясь избавиться от искушения украдкой заглянуть ей через плечо, чтобы выяснить, чем она занимается. Прия, разумеется, даст нам посмотреть эти альбомы, когда будет готова.

– Равенна наконец-то проявилась, – сообщила она, задумчиво разглядывая какой-то снимок. – Жила с подругой на Внешних отмелях. В поисках Интернета им пришлось бы перебираться на другой остров, но они не заморачивались. Она только сегодня опять включила свой мобильник.

– Как она себя ощущает?

– Оклёмывается, – улыбка вернулась, мимолетная, но искренняя, – и собирается присоединиться к нам в Мэриленде для финальной фотосессии. После этого намерена обновить свой паспорт и подготовить все необходимое, чтобы отправиться потом вместе со мной в Париж. По-моему, она почувствует себя лучше, когда их с матерью разделит океан.

– Меня немного беспокоит то, чему она может научиться от тебя и твоей матери.

– На нашей улице, недалеко от нашего дома, есть балетная студия. Я делала много их официальных фоток, они разрешали мне снимать репетиции и занятия в классах, и даже несколько сценических программ. Думаю, я сведу ее туда и представлю им.

Да, Патрис Кингсли с детства любила танцевать, а Равенна поддерживала свой дух, продолжая танцевать в Саду, и даже после спасения я сама не особо понимала, кто больше стремился танцевать – Равенна ради самосохранения или Патрис, просто любившая танцы.

– Отличная идея, – прошептала я, и Прия, кивнув, наклеила какую-то полоску бумаги и взяла лист с поблескивающими стразами стикерами.

Около полуночи, когда она уже крепко спала, закутавшись в плед, Эддисон пошевелился и, привстав на локтях, окинул взглядом палату.

– Hermana?

– Я здесь.

– Подними свою задницу и перебирайся ко мне на кровать. Твое кресло я вижу словно в тумане.