Дороти Сейерс – Смерть по объявлению. Неприятности в клубе «Беллона» (страница 71)

— В этом нет вашей вины. В жизни все время происходят какие-то события. Вы — из тех, кто ими управляет, я же предпочитаю не вмешиваться. Должны быть и те, и другие.

— Вероятно, ваш образ поведения мудрее и милосердней.

— Нет. Я избегаю ответственности, вот и все. Просто пускаю все на самотек. Не даю себе труда вмешиваться. Но не виню тех, кто вмешивается. По-своему они меня даже восхищают. Они что-то делают, пусть даже зло. Такие, как я, не делают ничего. Мы эксплуатируем глупость других людей, берем деньги и насмехаемся над их глупостью. Это не может вызывать восхищения. Неважно. Ладно, вам, наверное, пора. А мне нужно придумать новую серию для «Сопо». «День «Сопо» — это день кино. Пусть прачечные разорятся, пока вы сидите в кинотеатре». Гадость! Надувательство! И за это мне платят десять фунтов в неделю. И тем не менее, если мы не будем делать свое дело, что станет с торговлей в этой стране? Приходится рекламировать.

В коридор быстрым шагом вышел мистер Хэнкин.

— Итак, вы покидаете нас, мистер Бредон? Впрочем, теперь я понимаю: мы высиживали кукушку в своем гнезде.

— Все не так плохо, сэр. Я оставляю после себя несколько новых птенцов.

Мисс Митьярд тихо испарилась, а мистер Хэнкин продолжил:

— Очень печальная история. Мистер Пим чрезвычайно благодарен вам за сдержанность, которую вы проявили. Надеюсь, вы не откажетесь как-нибудь пообедать со мной. Что у вас, мистер Смейл?

— Простите, сэр — это насчет витринной рекламы «Зеленых пастбищ», — сказал подошедший мистер Смейл.

Уимзи направился к выходу, машинально обмениваясь по дороге рукопожатиями и прощальными словами. В нижнем вестибюле он нашел ожидавшего лифт Рыжего с кучей пакетов в руках.

— Ну, Рыжий, — сказал Уимзи, — я ухожу.

— Ох, сэр!

— Между прочим, твоя рогатка все еще у меня.

— Если можно, сэр, я хотел бы, чтобы она у вас и осталась. Видите ли, сэр… — Рыжего переполняли самые разные эмоции. — Если бы она снова оказалась у меня, я мог бы — не специально — проговориться кому-нибудь из ребят насчет нее. Ну что, мол, она историческая. Ведь так, сэр?

— Ты прав. — Уимзи понимал, какое это было бы искушение для мальчика. Не у каждого заимствуют рогатку, чтобы совершить убийство. — Хорошо, я оставлю ее у себя, и большое спасибо тебе за помощь. Послушай, я хочу дать тебе кое-что взамен. Что бы ты предпочел: модель аэроплана или ножницы, которыми стюард «Нэнси Белл» заколол капитана и старшего стюарда?[102]

— О-о-о, сэр! А на ножницах есть следы?

— Да, Рыжий. Подлинные пятна крови.

— Тогда, сэр, я бы хотел получить ножницы.

— Ты их получишь.

— Большое спасибо, сэр.

— И ты не должен никогда никому говорить ни слова о том, что знаешь.

— Ни за что, даже если меня будут жарить живьем, сэр.

— Молодец. До свидания, Рыжий.

— До свидания, сэр.

Уимзи вышел на Саутгемптон-роу. Впереди тянулся длинный ряд рекламных щитов. На огромном плакате, расположенном в центре, разными цветами пульсировала надпись:

«НУТРАКС» ДЛЯ НЕРВОВ

На соседний щит рабочий с ведром и длиной щеткой наклеивал, постепенно разворачивая, еще более впечатляющий плакат в сине-желтых тонах:

ВЫ УЖЕ СТАЛИ УИФФЛЕРОМ?

ЕСЛИ НЕТ, ТО ПОЧЕМУ?

Мимо проехал автобус с длинной рекламой на борту:

УИФФЛИТЕ ПО ВСЕЙ БРИТАНИИ!

Грандиозная рекламная кампания началась. Уимзи созерцал плоды своей работы в некотором изумлении. Несколькими пустыми словами, написанными на листке бумаги, он затронул жизни миллионов людей. Двое прохожих остановились, глазея на плакат.

— Что значит «уиффлите», Альф?

— Не знаю. Какой-то рекламный трюк. Может, это от сигарет?

— А, «Уиффлет»?

— Наверное.

— Удивительно, как они все это придумывают? И что это вообще значит?

— Бог его знает. Давай купим пачку и посмотрим.

— Давай. Не возражаю.

Они пошли дальше.

Расскажите Англии. Расскажите всему миру. Ешьте больше овсянки. Позаботьтесь о своем лице. Больше никаких войн. Чистите обувь гуталином «Сияние». Спрашивайте у своего бакалейщика. Дети обожают «Лаксамолт». Приготовьтесь к встрече с Вашим Богом. Пиво «Банг» — лучшее. Попробуйте сосиски «Догзбоди». Сдувайте пыль со «Свистом». Дайте им «Хрустяшки». Супы «Снагсбери» — идеальны для солдат. «Морнинг стар» — все еще лучшая газета. Голосуйте за Панкина и защитите свои доходы. «Снаффо» — хватит чихать. Промойте почки «Шипучкой». Прочистите канализационные трубы «Санфектом». Носите белье из овечьей шерсти. Пилюли «Поппаз» взбодрят вас враз. Проуиффлите себе дорогу к богатству…

Рекламируйте — или разоряйтесь.

Неприятности в клубе «Беллона»

Глава 1

Старик-моховик

— Эй, Уимзи, что вы, собственно, забыли в этом морге? — вопросил капитан Фентиман, отбрасывая «Ивнинг бэннер» с таким видом, словно избавился от обременительной обязанности.

— Я бы подобрал иное название, — любезно откликнулся Уимзи. — Ну, в крайнем случае, похоронное бюро. Вы только гляньте на мрамор. Только гляньте на меблировку. И на пальмы, и на нагую бронзовую девственницу в углу.

— Ага, и на покойничков тоже. В этом месте в голову так и лезет тот старый анекдот из «Панча»: да вы его знаете! «Официант, уберите лорда Как-Его-Там, он уже два дня как помер». Вы посмотрите на старика Ормсби: храпит, как гиппопотам. Посмотрите на моего почтенного дедулю: каждое утро в десять плетется сюда, занимает кресло у камина, разворачивает «Морнинг пост» и до вечера превращается в предмет обстановки. Вот ведь бедолага! Страшно подумать, что в один прекрасный день и я стану таким же. Право, лучше бы уж фрицы меня ухлопали заодно с остальными. Выжил — а ради чего? Что пить будете?

— Сухой мартини, — заказал Уимзи. — А вам? Два сухих мартини, Фред, будьте так добры. Бодритесь, друг мой. Вся эта катавасия с Днем перемирия[103] действует вам на нервы, не так ли? Я, например, твердо убежден, что большинство из нас только порадовались бы возможности отмежеваться от этой общественной истерии, если бы треклятые газеты не поднимали шум до небес. Впрочем, нехорошо так говорить. Стоит мне чуточку повысить голос — тут-то меня из клуба и вышвырнут!

— Вас и так вышвырнут, даже к словам не прислушиваясь, — мрачно предрек Фентиман. — Так что вы все-таки здесь делаете?

— Жду полковника Марчбэнкса, — пояснил Уимзи. — Ну, за ваше здоровье!

— Вы с ним ужинаете?

— Да.

Фентиман сдержанно кивнул. Он знал, что Марчбэнкс-младший погиб в сражении на Высоте 60[104] и что полковник Марчбэнкс имел обыкновение в День перемирия приглашать близких друзей сына на скромный неофициальный ужин.

— Ничего не имею против старины Марчбэнкса, — проговорил он, помолчав. — Славный малый, что и говорить.

Уимзи наклонил голову в знак согласия.

— А у вас как дела? — полюбопытствовал он.

— Паршиво, как всегда. В брюхе сущая свистопляска, и в кармане ни пенни. Ну и на кой черт все это сдалось, а, Уимзи? Человек сражается за свою страну, сжигает себе нутро, наглотавшись газов, теряет работу, и все, что получает взамен — это привилегию раз в год промаршировать мимо Кенотафа[105] да платить четыре шиллинга на фунт подоходного налога. С Шейлой тоже неладно: изводит себя работой, бедняжка. Слов нет, до чего мерзко: чтобы мужчина, да сидел на шее у жены! Да только я в себе не волен. Хворь разыграется — и прости-прощай, работа! Деньги… до войны я о деньгах и не задумывался, а вот сейчас, клянусь вам, пойду на любое преступление, глазом не моргнув, лишь бы обзавестись приличным доходом.

Возбужденный голос Фентимана сорвался на крик. До глубины души шокированный ветеран, до сих пор прятавшийся в соседнем кресле, выставил тощую голову на манер черепахи и по-гадючьи прошипел: «Ш-ш-ш!»

— Я бы не рекомендовал, — беспечно бросил Уимзи. — Преступление — труд квалифицированный, знаете ли. Даже относительный болван вроде меня запросто выследит любителя-Мориарти. Если вы задумали нацепить фальшивые усы и шмякнуть по башке какого-нибудь там миллионера, так лучше не надо. Эта ваша отвратительная привычка докуривать сигарету до последнего миллиметра везде вас выдаст. Мне останется только прийти с увеличительным стеклом и штангенциркулем, чтобы сказать: «Преступник — мой дорогой старый друг Джордж Фентиман. Арестуйте этого человека!» Возможно, вам в это слабо верится, но я, не колеблясь, принесу в жертву ближайших и дражайших, лишь бы подлизаться к полиции да угодить в газетную заметку.

Фентиман рассмеялся и загасил пресловутый окурок в ближайшей пепельнице.

— Странно, что кому-то еще приходит в голову искать вашего общества, — поддразнил он. В голосе капитана уже не слышалось ни горечи, ни нервозности; он и впрямь заметно развеселился.

— Никто бы и не искал, — отозвался Уимзи, — просто люди думают, я слишком хорошо обеспечен, чтобы еще и мозги работали. Все равно как услышать, что граф Такой-То играет главную роль в новой пьесе. Каждый почитает само собою разумеющимся, что актер из него никакой. Я открою вам свою тайну. Все расследования выполняет за меня «негр» за три фунта в неделю, в то время как я любуюсь на свое имя в газетных заголовках да прохлаждаюсь со знаменитыми журналистами в «Савое».

— Занятный вы человек, Уимзи, — протянул Фентиман. — Остроумия вы напрочь лишены, зато вам присуща этакая нарочитая шутливость, что наводит на мысль о средней руки мюзик-холле.