Дороти Сейерс – Неестественная смерть (страница 32)

– Да! Мы с Мэри стали лучшими подругами, хотя она, разумеется, намного умней меня. И мы точно решили купить ферму и держать ее вместе. Ну разве это не прекрасно?

– А вам не будет немного скучно и одиноко: две девушки – и больше никого вокруг? Ведь вы привыкли в Лихэмптоне встречаться со множеством молодых людей. Не будете скучать по теннису, кавалерам и всему прочему?

– Да ничуть! Если бы вы только знали, какие они все глупые! И вообще, я не нуждаюсь в мужчинах! – Мисс Файндлейтер тряхнула головкой. – У них нет никаких интересных идей. И на женщину они всегда смотрят как на домашнее животное или игрушку. Да такая женщина, как Мэри, одна стóит полсотни таких, как они. Слышали бы вы, как этот Маркхем тут недавно рассуждал о политике с мистером Тредгоулдом, никому слова вставить не давал, а потом эдак снисходительно говорит: «Боюсь, вам, мисс Уиттакер, все это скучно слушать». А Мэри своим спокойным тоном ему отвечает: «О, мистер Маркхем, тема разговора отнюдь не кажется мне скучной». Но он такой тупой, что даже не понял иронии и ответил: «Никто не ждет, чтобы женщины интересовались политикой. Но, вероятно, вы – из тех современных молодых дам, которые выступают за избирательные права для всяких эмансипе?» Представляете? И почему мужчины становятся так несносны, когда говорят о женщинах?

– Я думаю, они склонны испытывать по отношению к женщинам некое ревнивое чувство, – задумчиво ответила мисс Климпсон, – а ревность делает человека брюзгливым и грубым. Наверное, когда такой человек хочет выказать кому-то презрение, но в глубине души с ужасом сознает, что не имеет для этого никаких оснований, он преувеличенно подчеркивает свое презрение в разговоре. Вот почему, моя дорогая, я стараюсь никогда не отзываться о мужчинах насмешливо – даже притом, что они часто этого заслуживают. Но если я буду это делать, то все сочтут меня завистливой старой девой, разве не так?

– Ну, я-то в любом случае намерена остаться старой девой, – огрызнулась мисс Файндлейтер. – Мы с Мэри это уже для себя решили. Нас интересуют дела, а не мужчины.

– Ну что ж, тогда вы сделали правильный первый шаг, чтобы испытать себя, – сказала мисс Климпсон. – Прожить с человеком вместе целый месяц – это прекрасная проверка. Полагаю, вам кто-то помогал по хозяйству?

– Абсолютно никто. Мы все делали сами, и это было так здорово! Я теперь мастерица скрести полы и разжигать камин, а Мэри просто восхитительная кухарка. Это такое отдохновение от слуг, которые дома вечно толкутся вокруг. Конечно, у нас был современный коттедж, оборудованный всеми необходимыми приспособлениями, – кажется, он принадлежал каким-то людям из театрального мира.

– А чем вы занимались в свободное от птицеводства время?

– О, мы разъезжали в машине, осматривали окрестности, посещали рынки. Рынки – очень занятное место, там столько смешных старых фермеров и других необычных людей. Конечно, я и раньше бывала на рынках, но с Мэри это было гораздо интересней, и мы примечали все, что может впоследствии оказаться полезным для нашей собственной торговли.

– И вы ни разу не ездили в столицу?

– Нет.

– Я думала, вы иногда предпринимали небольшие увеселительные прогулки.

– Мэри ненавидит Лондон.

– Но вам-то, наверное, хотелось иногда туда съездить?

– Не то чтобы очень. Во всяком случае, не теперь. Раньше меня это привлекало, но, думаю, это было всего лишь следствием своего рода душевного томления человека, у которого нет цели в жизни. На самом деле там нет ничего интересного.

Мисс Файндлейтер рассуждала с видом человека, все испытавшего, пресытившегося впечатлениями и освободившегося от иллюзий. Мисс Климпсон сдержала улыбку. Роль наперсницы была для нее не нова.

– Значит, вы все это время провели только вдвоем?

– До единой минуты. И мы ничуть не надоели друг другу.

– Надеюсь, ваш эксперимент окажется успешным, – сказала мисс Климпсон. – Но когда вы действительно начнете свою совместную жизнь, не будет ли благоразумно время от времени все же устраивать передышки, как вы думаете? Смена окружения хоть ненадолго полезна всем. Я на своем веку повидала немало счастливых дружб, испорченных тем, что люди слишком много времени проводили с глазу на глаз.

– Значит, это были не настоящие дружбы, – безапелляционно заявила девушка. – Мы с Мэри совершенно счастливы вместе.

– Тем не менее, – сказала мисс Климпсон, – позвольте старой женщине дать вам маленький совет: не стоит постоянно держать лук натянутым. Предположим, мисс Уиттакер захочется взять перерыв и одной провести день в Лондоне или, скажем, с друзьями. Вам нужно научиться не препятствовать ее желанию.

– Разумеется, я не буду ей препятствовать. Зачем же… – Она осеклась. – Я хочу сказать, что совершенно уверена: Мэри всегда будет предана мне так же, как я – ей.

– Это прекрасно, – сказала мисс Климпсон. – Чем дольше я живу, моя дорогая, тем больше убеждаюсь, что ревность – самое губительное чувство. В Библии сказано: «…люта, как преисподняя, ревность»[88], и я в этом не сомневаюсь. Абсолютная преданность без ревности – вот идеал.

– Да. Хотя, естественно, человеку больно думать, что тот, кому ты беззаветно предан, заменяет тебя кем-то другим… Мисс Климпсон, вы ведь верите, что дружба должна быть на равных, правда?

– Полагаю, это и есть идеальная дружба, – задумчиво произнесла мисс Климпсон. – Но такие дружбы случаются очень редко. Я имею в виду – между женщинами. Не думаю, что встречалась с подобной дружбой за всю свою жизнь. Мужчины, по моим наблюдениям, более склонны к компромиссам в этом вопросе – может быть, потому, что у них гораздо более разносторонние интересы.

– Ну конечно! Мужская дружба! Столько о ней разговоров! Но я не верю, что у них настоящая дружба. Мужчина может уехать на долгие годы и забыть о своих друзьях. И они никогда не бывают до конца откровенны друг с другом. Мы же с Мэри поверяем друг другу все свои мысли и чувства. Мужчине достаточно знать, что его друг – хороший парень, его не интересует, что творится у того глубоко в душе.

– Может быть, поэтому их дружба дольше живет, – заметила мисс Климпсон. – Они не так требовательны друг к другу.

– Но великая дружба должна быть требовательной! – горячо воскликнула мисс Файндлейтер. – Она должна быть для человека всем. Удивительно, как она влияет на наши мысли, обогащая их. Вместо того чтобы сосредоточиваться на себе, человек сосредоточивается на другом. Разве не в этом, не в готовности умереть за другого – смысл христианской любви?

– Не знаю, – ответила мисс Климпсон. – Однажды я слышала проповедь замечательного священника на эту тему. Он сказал, что любовь подобного рода может легко обернуться идолопоклонством, если не быть осмотрительным, что слова Мильтона о Еве: «Мужчина создан только для Бога, а женщина для Бога в лице его»[89] не сообразны с католической доктриной. Во всем нужно блюсти правильную меру, а когда одно человеческое существо взирает на мир только глазами другого, это уже чрезмерно.

– Для всякой женщины Бог должен быть превыше мужчины, разумеется, – довольно сухо произнесла мисс Файндлейтер. – Но если дружба взаимна – а я говорю именно о такой дружбе – и совершенно бескорыстна с обеих сторон, то она наверняка является благом.

– Любовь всегда благо, если она праведна, – согласилась мисс Климпсон, – но я думаю, что она не должна быть слишком собственническим чувством. Приходится воспитывать себя… – Она запнулась, но потом отважно закончила: – …И в любом случае, моя дорогая, я не могу сердцем не чуять, что более естественно – более подобающе в некотором смысле – объектами взаимной любви быть мужчине и женщине, нежели двум людям одного пола. В конце концов… э-э… это… плодотворный союз, – добавила она не без легкого лукавства. – И я уверена: когда подходящий МУЖЧИНА объявится на вашем горизонте…

– К черту подходящего мужчину! – сердито воскликнула мисс Файндлейтер. – Ненавижу подобные разговоры. Они заставляют меня мерзко чувствовать себя призовой коровой. Такая точка зрения в наши дни безнадежно устарела.

Мисс Климпсон осознала, что в порыве искреннего рвения перешла границу сыщицкой рассудительности, рискуя утратить благорасположенность своей информантки, и сочла за лучшее переменить тему. Тем не менее в одном она теперь могла точно заверить лорда Питера: кого бы ни видела тогда в Ливерпуле миссис Кроппер, то была не мисс Уиттакер. Надежным гарантом тому служила преданная мисс Файндлейтер, ни на шаг не отходившая от своей подруги.

Глава 17

Рассказ провинциального адвоката

Кто нынче новых нам дает господ, и новые законы может дать.

«Письмо от мистера Пробина, солиситора в отставке;

Вилла «Бьянка», Фьезоле,

мистеру Мерблсу, солиситору,

Стэпл-Инн.

Лично и конфиденциально.

Уважаемый сэр,

меня весьма заинтересовало Ваше письмо, касающееся смерти мисс Агаты Доусон из Лихэмптона, и я постараюсь по возможности коротко, но точно ответить на Ваши вопросы, полагаясь, разумеется, на то, что все сведения о делах моей покойной клиентки останутся в строгой тайне. Исключение, конечно, составляет офицер полиции, которого вы упоминаете в связи с этим делом.

Вы хотели знать, (1) была ли осведомлена мисс Агата Доусон о том, что в соответствии с новым законом, чтобы ее внучатая племянница мисс Мэри Уиттакер могла унаследовать ее личное имущество, ей необходимо было составить завещательное распоряжение в ее пользу; (2) рекомендовал ли я ей когда-либо составить такое завещательное распоряжение и каков был ее ответ; (3) доводил ли я до сведения мисс Мэри Уиттакер, в какой ситуации она может оказаться, если ее двоюродная бабушка умрет, не оставив завещания, позднее 31 декабря 1925 года.