Дороти Сейерс – Неестественная смерть (страница 19)

Он описал ей гипотезу Паркера насчет ужина, организованного миссис Форрест в своей квартире.

– Знаете, милорд, я бы не назвала Берту проницательной, она была не то что я – всегда верила тому, что ей плетут, и видела в людях только хорошее. Она больше походила в этом на нашего отца. Я пошла в маму, все так говорят: просто на слово никому не верю. И я наказывала ей не завязывать знакомств с женщинами, которые заговаривают с тобой на улице, и всегда быть настороже.

– Но это мог быть кто-то, кого она хорошо знала прежде, – предположил лорд Питер, – скажем, по ресторану, и считала добропорядочной дамой, поэтому не увидела никакой опасности в том, чтобы навестить ее. Или, возможно, эта женщина посулила ей хорошую работу у себя в доме. Кто знает?

– Думаю, случись что-то в этом роде, она упомянула бы об этом в письмах ко мне, милорд. Вы бы удивились, узнав, как подробно она описывала мне посетителей ресторана. К тому же не думаю, что она захотела бы снова поступить в услужение. Этой работы нам с лихвой хватило в Лихэмптоне.

– А вот кстати. Это подводит нас к совсем другой теме: мы давно хотели расспросить вас и вашу сестру о печальном событии, случившемся там. Вы служили у мисс Уиттакер, которую недавно упомянули. Не могли бы вы точно объяснить, почему вы от нее ушли? Ведь место было, насколько я понимаю, хорошим?

– Да, милорд, вполне хорошим, если говорить о работе домашней прислуги, хотя там мы не располагали такой свободой, как в ресторане. И, естественно, было много хлопот с обслуживанием старой леди. Не то чтобы мы имели что-то против, она была очень доброй, славной дамой и щедрой.

– Но когда ее болезнь зашла слишком далеко, полагаю, мисс Уиттакер все взяла в свои руки?

– Да, милорд, но все равно это не было таким уж тяжким трудом – многие девушки могли бы нам позавидовать. Только вот мисс Уиттакер была очень привередлива.

– Особенно в отношении фарфора, да?

– А, так вам и об этом рассказали?

– Это я им рассказала, – вставила миссис Гулливер. – Я им все рассказала про то, как вам пришлось оставить свое место и перебраться в Лондон.

– И нас удивило то, – подхватил мистер Мерблс, – с какой поспешностью, скажем так, мисс Уиттакер избавилась от опытных и, если можно так выразиться, благонадежных и привлекательных девушек под таким ничтожным предлогом.

– Вы совершенно правы, сэр. Берта, как я уже говорила, была легковерна, она сразу признала, что виновата и что со стороны мисс Уиттакер очень великодушно простить ее за разбитый фарфор и позаботиться о том, чтобы отправить нас в Лондон, но я всегда подозревала за этим что-то большее, чем кажется на первый взгляд. Подтвердите, миссис Гулливер.

– Да, моя милая, большее, чем кажется на первый взгляд, именно так вы и говорили, и я с этим полностью согласна.

– А вы сами, – гнул свою линию мистер Мерблс, – не связывали свое внезапное увольнение с чем-нибудь, что случилось в доме?

– Связывала! – горячо воскликнула миссис Кроппер. – И говорила об этом Берте, но она ничего не хотела слышать – вся в отца, как я уже сказала. Я ей говорила: «Помяни мое слово, мисс Уиттакер не желает оставлять нас в доме после своей ссоры со старой леди».

– А что за ссора? – поинтересовался мистер Мерблс.

– Ну, не знаю, имею ли я право рассказывать вам об этом, учитывая, что все это уже в прошлом и что мы пообещали никому ничего не говорить.

– Разумеется, – ответил мистер Мерблс, взглядом останавливая лорда Питера, готового взорваться от нетерпения, – это вопрос вашей совести. Но если это поможет вам принять решение, думаю, могу вам сообщить под строжайшим секретом, что данная информация – неким косвенным образом, не буду обременять вас подробностями – может быть в высшей степени важна для расследования чрезвычайно странных обстоятельств, которые стали нам известны. И не исключено, что это может – опять же весьма косвенным образом – помочь нам пролить свет на трагическую смерть вашей сестры. Большего я в настоящий момент сказать не могу.

– Ну, если так, – нерешительно произнесла миссис Кроппер, – хотя я и не могу понять, какая здесь может быть связь, но коль скоро вы так думаете, полагаю, лучше мне все вам выложить, как сказал бы мой муж. В конце концов, я обещала лишь не говорить об этом никому в Лихэмптоне, поскольку там могли все неверно истолковать – тамошние жители такие сплетники!

– Мы не имеем никакого отношения к лихэмптонцам, – заверил его светлость, – и без крайней необходимости об этом вообще никто, кроме нас, не узнает.

– Ладно. Я расскажу. Однажды утром, в начале сентября, подходит к нам с Бертой мисс Уиттакер и говорит: «Девочки, я хочу, чтобы вы были наготове у двери спальни мисс Доусон, потому что, возможно, вы понадобитесь в качестве свидетелей при подписании ею некоего документа. Нам будут нужны два человека, которые смогут засвидетельствовать, что собственными глазами видели, как она поставила подпись. Только, – говорит, – я не хочу, чтобы она разволновалась из-за большого количества людей у нее в спальне, поэтому, когда я подам вам знак, вы войдете и тихо остановитесь у двери так, чтобы вы видели, как она ставит подпись, потом я принесу бумагу вам, и вы подпишетесь там, где я покажу. Ничего сложного, – говорит, – делать ничего не надо, кроме как поставить свои подписи напротив того места, где будет написано «Свидетели».

Берта всегда была немного боязливой – опасалась подписывать какие бы то ни было документы и все такое и в тот раз тоже попыталась отказаться. «А не может сиделка расписаться вместо меня?» – спрашивает. Ну, та, рыжеволосая сиделка Филлитер, невеста доктора. Она была очень славной женщиной, мы ее очень любили. «Сиделка ушла на прогулку, – довольно сердито ответила мисс Уиттакер. – Я хочу, чтобы это сделали вы с Ивлин» – то есть со мной. Ну, мы сказали, что ничего не имеем против, и мисс Уиттакер поднялась в спальню мисс Доусон с целой кипой бумаг, а мы с Бертой последовали за ней и остались ждать перед дверью, как было велено.

– Одну минуту, – сказал мистер Мерблс, – мисс Доусон часто подписывала документы?

– Да, сэр, думаю, довольно часто, но обычно при этом присутствовали мисс Уиттакер и сиделка. Там были какие-то договоры аренды или что-то в этом роде, во всяком случае, так я слышала. У мисс Доусон была какая-то недвижимость. Ну, еще надо было подписывать чеки по хозяйственным расходам и какие-то бумаги из банка, которые хранились в сейфе.

– Купоны по облигациям, наверное, – вставил мистер Мерблс.

– Очень похоже, сэр; я-то в этих делах не разбираюсь. Один раз, давным-давно, помнится, мне пришлось быть свидетелем при подписании чего-то, но это было по-другому. Тогда мне принесли документ, на котором уже стояла подпись, и никакой мышиной возни вокруг этого не было.

– Значит, старая леди была вполне дееспособна, чтобы заниматься делами?

– До тех пор – да, сэр. Позже, как раз перед тем, как совсем ослабела и ей стали колоть наркотики, она, по-моему, все передала мисс Уиттакер. Тогда уже мисс Уиттакер сама подписывала чеки.

– По доверенности, – кивнул мистер Мерблс. – Ну, так подписали вы эту таинственную бумагу?

– Нет, сэр. Я вам расскажу, как было дело. Подождали мы с Бертой недолго за дверью, и тут выходит мисс Уиттакер и делает нам знак тихо войти. Мы входим и останавливаемся с внутренней стороны двери. В изголовье мисс Доусон стояла ширма, так что ни она нас, ни мы ее видеть не могли, но нам было хорошо видно ее отражение в большом зеркале, находившемся слева от кровати.

Мистер Мерблс обменялся многозначительным взглядом с лордом Питером.

– А теперь, пожалуйста, расскажите все, что происходило дальше, очень подробно, – сказал Уимзи, – даже если подробности кажутся вам незначительными и глупыми. Все это становится чрезвычайно интересным.

– Хорошо, милорд. Только ничего особенного-то и не происходило, разве что перед дверью, как войдешь – слева, стоял маленький столик, который сиделка обычно использовала, чтобы ставить на него поднос или класть то, что потом надо было выбросить. Он был совершенно пустым, если не считать стопки промокашек, чернильницы и ручки, приготовленных для нас, чтобы мы могли поставить подписи.

– Мисс Доусон могла видеть этот столик? – спросил мистер Мерблс.

– Нет, сэр, ей его загораживала ширма.

– Но столик стоял внутри комнаты?

– Да, сэр.

– Тут очень важна точность. Как вы думаете, сможете ли вы набросать приблизительный план помещения и обозначить, где стояли кровать, ширма, зеркало и все прочее?

– Я не очень-то сильна в рисовании, – ответила миссис Кроппер с сомнением, – но попробую.

Мистер Мерблс протянул ей блокнот и авторучку. После нескольких неудачных попыток миссис Кроппер изобразила следующий чертеж:

– Благодарю, все очень наглядно. Обратите внимание, лорд Питер, как тщательно все организовано, чтобы документ был подписан в присутствии свидетелей и засвидетельствован ими в присутствии мисс Доусон и друг друга. Излишне объяснять, для подписания какого документа такие условия необходимы.

– Какого, сэр? Мы так и не поняли, зачем все так нагородили.

– Затем, – пояснил мистер Мерблс, – чтобы в случае каких-либо споров относительно этого документа вы с сестрой могли в суде подтвердить, что действительно видели собственными глазами, как мисс Доусон ставила свою подпись, и что вы с сестрой и мисс Доусон находились в одном помещении в тот момент, когда подписывали документ в качестве свидетелей. И если бы такое случилось, вы имели бы полное право с чистой совестью под присягой сказать «да», так ведь?