Дороти Иден – Леди Маллоу (страница 29)

«Дорогая Сара!

Зачем понадобилось этому парню, называющему себя лордом Маллоу, приходить сюда для проверки сведений о тебе? От меня он ничего не узнал, уверяю тебя. Для расспросов, заметила я ему, немного поздновато, поскольку он уже принял тебя на работу и ты живешь в семье несколько недель. Он никак не объяснил своего поступка, что вполне естественно для такого самоуверенного господина. Сидел у меня в гостиной и улыбался своей чарующей — нужно отдать должное, — но насквозь фальшивой улыбкой. Он признал, что ты великолепная гувернантка, хотя и несколько странная. И была ли ты такой же странной, когда работала у меня? Сознаюсь, мне доставила огромное удовольствие наша беседа. Я придумала себе двух дочерей, в настоящее время якобы обучающихся в Париже, которые будто бы многим обязаны твоему благотворному влиянию. Я особо подчеркнула, что его сыну необыкновенно повезло с гувернанткой и что если он не дурак, то постарается, чтобы ты занималась с мальчиком до самой школы. Он согласился с моими доводами и с тем, что ты обаятельная, хотя и своевольная особа. Распрощался он, так и не узнав ничего, что ему уже не было известно.

Боюсь, дорогая моя, что у так называемого лорда Маллоу появились кое-какие подозрения. Он не может знать относительно тебя и Амброса, но пальца в рот ему не клади. Если такой человек захочет до чего-то докопаться, то непременно докопается. Немногие, как мне кажется, в состоянии тягаться с ним. Но я уверена, Амброс сумеет разоблачить его.

Ведь, в конце концов, он опытный высокообразованный адвокат, а этот господин всего лишь самозванец.

Ты что-нибудь слышала от Амброса? Напиши мне как можно скорее. Надеюсь, что мое письмо не вызовет подозрений, но я должна пойти на риск, чтобы предостеречь тебя. Дрожу за тебя, моя милая Сара, но знаю, ты справишься с ситуацией. Однако без нужды не рискуй. И немедленно приезжай домой, как только почувствуешь опасность.

Твоя любящая тетя.

P.S. Кузина Лаура скоро будет в Букингемском дворце, так как королева возвращается из Балморала. Что ей сказать, если она спросит о тебе? Ты ведь знаешь, как она любит тебя.

Разумеется, тетя Аделаида, дав волю своим наклонностям к мелодраме, немного сгустила краски. Какая опасность может ей угрожать? В худшем случае ее просто уволят.

Так, значит, у Блейна возникли подозрения. Однако она надеется, что сможет ставить его в тупик чаще, чем ему удастся сбивать ее с толку.

Сара еще раз перечитала письмо и направилась к Тайтусу. В дверях классной комнаты ее встретила Элиза, которую так и распирало от новостей.

— Мисс Милдмей, та женщина ушла.

Сара перестала улыбаться.

— Какая женщина, Элиза?

— Да та, которая шила. Миссис Стоун. Никто ничего не говорил, но комната пуста и все вещи миссис Стоун исчезли. Должно быть, ушла ночью. Хозяйке следует, говорит Бетси, пересчитать столовое серебро.

На какой-то момент перед мысленным взором Сары возникла комната, как она ее видела вчера перед ужином, с разложенным на столе неоконченным зеленым платьем и горящей лампой. Но миссис Стоун тогда находилась еще в доме, поскольку все ее вещи были на месте: потрепанный саквояж, широкая накидка, несколько туалетных принадлежностей. Наблюдательная Сара это сразу заметила.

— Полли сказала, что в какой-то степени понимает ее, — продолжала словоохотливая Элиза. — Жить в той комнате! Она, возможно, забоялась и сбежала.

— Сейчас мы не будем обсуждать эту тему, остановила ее Сара. — И воздержись от лишних разговоров, Элиза.

К концу урока пришла Амалия. Она по-прежнему выглядела нездоровой: лицо бледное, под глазами темные тени, но одета была, как и всегда, очень нарядно: шелковое платье отделано по последней моде черным бархатом, на плечи накинута великолепная шерстяная шаль.

— Надеюсь, вам лучше, леди Маллоу, — проговорила Сара учтиво.

— Я чувствую себя вполне здоровой, — ответила она. — Простуда прошла. Меня поставило на ноги горячее виски с молоком, который приготовил мой муж. Он превосходный лекарь; вы уже имели возможность в этом убедиться, мисс Милдмей, когда вывихнули ногу.

— Обо мне заботилась миссис Робинс, — заметила Сара холодно. Она не собиралась воскрешать в памяти неприятные ей эпизоды чрезмерного внимания Блейна.

— Я промокла насквозь, — пояснила Амалия. — Слишком далеко заехала, а тут начался дождь.

— Рада слышать, леди Маллоу, что вы достаточно поправились, чтобы ездить верхом. По словам леди Мальвины, вам последнее время очень нездоровилось.

— Иногда я страдаю головной болью. В конце концов, у всех у нас есть свои слабые места. Полагаю, что больной зуб вас уже не беспокоит. Мама очень тревожилась о вашем здоровье. Когда вы уезжали, вид у вас был весьма жалкий.

— Хочу надеяться, что этот зуб уже не доставит мне хлопот, — ответила Сара сдержанно. — Возможно, вам, леди Маллоу, будет интересно убедиться, насколько Тайтус преуспел с буквами?

— Неужели? Ах ты мой барашек! Поди и покажи маме.

Амалия появилась в классной комнате впервые; при виде ее мальчик занервничал и насупился. А когда она захотела его обнять, ребенок попытался увернуться. Сперва Амалия надула губы, а потом весело заметила:

— Мальчики не любят, когда к ним пристают с ласками. Я спокойно посижу и послушаю. А теперь, Тайтус, назови буквы.

Она опустилась в мягкое кресло возле камина и сидела молча, как и обещала. Видимо, ее внезапно потянуло к людям, подумала Сара. Блейн, вероятно, куда-то уехал, и ей сделалось одиноко и скучно. Можно было ожидать, что после голубого неба солнечной Вест-Индии британские туманы будут глубоко угнетать Амалию, а жизнь в деревенской глуши покажется невыносимо однообразной. Саре внезапно стало жаль ее. Амалия не питала к ней добрых чувств. Более того, была весьма надменна и заносчива, а в последнее время стала в чем-то подозревать и даже ревновать. Но в кресле у огня сейчас сидела просто несчастливая молодая женщина.

— Вы, леди Маллоу, несомненно, скучаете по светлому солнышку.

Обхватив себя руками, Амалия воскликнула:

— Я ненавижу эту пасмурную погоду! Ненавижу! И шум моря по ночам. Или это только ветер? — Амалия встала и подошла к окну. — Мой муж не понимает, — добавила она так тихо, что Сара еле разобрала слова.

— Но разве он сам не тоскует по Карибскому морю?

— О да, тоскует. Все время повторяет, что уедет. Но он не может понять, как я буду чувствовать себя, оставшись одна. — Амалия обвела взглядом комнату. — Неужели здесь не может быть радостнее? Почему же это невозможно? Мы должны устраивать приемы. Музыкальные вечера, танцы. Я люблю играть и петь. И танцевать. Так мы и сделаем. — Приподняв платье, она закружилась в вальсе. — Вот так-то. Не кажется ли тебе, Тайтус, что мамочка великолепно танцует? И я обещаю взять тебя вниз на полчасика посмотреть.

Ее худое лицо светилось отчаянным весельем.

— Мы устроим бал, как предложил мой муж. А почему бы и нет? Можем себе позволить, и у нас достаточно слуг. О, между прочим, — добавила Амалия более спокойно, опуская платье, — та несчастная женщина, которую я наняла для шитья, ушла. Это что-то ужасное, мисс Милдмей. Стоит лишь немного повысить голос с прислугой, и она уже увольняется. Мне пришлось сделать миссис Стоун выговор из-за ее безразличного отношения к своим обязанностям.

— Я заметила, что шить она не умеет.

— О, вы тоже обратили на это внимание? Я очень рада. Она, конечно, солгала, когда отрекомендовалась опытной портнихой. Но и в этом случае я дала бы ей еще шанс, если бы она восприняла упрек как положено, а не оскорбилась. Однако она собрала вещи и ушла.

— Как я поняла, она нуждалась в деньгах.

— Я заплатила ей за неделю вперед. Думаю — и мой муж согласен со мной, — что она дойдет до ближайшего публичного дома. А мне урок: не нанимать слуг из жалости… Но эта тема не для классной комнаты, — добавила Амалия, посмотрев на Тайтуса. — И я прервала урок. Какая жалость, мисс Милдмей, что — если мы в самом деле устроим бал — ваша нога не позволит вам участвовать в танцах.

Амалия уже полностью пришла в себя. Какие бы тревожные мысли ни одолевали се, короткий разговор помог спеть напряжение и успокоиться. И вот она уже опять вела себя в полном соответствии со своим мелочным и ревнивым характером, стараясь исподтишка уколоть Сару. Очевидно, между супругами существовала серьезная размолвка, заставлявшая властную, своенравную Амалию нервничать и терзателя сомнениями. Почему все-таки Блейн, размышляла Сара, обращается с женой так плохо? Своим барственным безразличием он ее за что-то наказывает. Ну что ж, быть может, Амалии удастся хорошо повеселиться и пофлиртовать с кем-нибудь на балу. Это доставит ей удовольствие, смягчит обиду и, даст Бог, несколько разрядит обстановку в доме.

Сара не очень задумывалась о странной женщине, так недолго занимавшей комнату несчастной Беллы. Но позднее потребность что-то предпринять для смягчения собственного чувства безысходности и разочарования привела ее в опустевшую мансарду.

Лампа по-прежнему стояла на столе, но все принадлежности для шитья исчезли. В сумерках помещение с низким потолком и темными обоями выглядело угрюмо. Возможно, его вид подействовал на женщину угнетающе. Быть может, Бетси или кто-то еще из прислуги нарочно рассказал ей жуткую историю Беллы… ведь комната не произвела никакого впечатления на Блейна, когда его заперли в ней еще подростком, иначе он не забыл бы этот эпизод. Однако женщина оказалась более восприимчивой. Сара призналась себе, что не захотела бы оставаться здесь долго. Невольно ее взор задержался на том месте в потолке, где когда-то был ввинчен крюк для висячей лампы. Его давно удалили, но Сара заметила кое-что, заставившее ее вздрогнуть. Предмет, лежавший на шкафу, напоминал свернувшуюся клубком кошку. Что это? Сара встала на стул, чтобы лучше разглядеть. Это был черный соломенный дамский капор с лентами, скрученными в жгуты. Головной убор, несомненно, принадлежал миссис Стоун.