Доротея Варм – Цена Софии (страница 27)
– Важно то, что с этого дня ты больше не приближаешься к моей сестре. Ни звонков. Ни сообщений. Ни «случайных» встреч.
Он напрягся.
– Ты не можешь решать за неё.
Я посмотрел на него – без эмоций, без раздражения. Просто фиксируя. И в этом взгляде было достаточно, чтобы он сам понял, насколько глупо это прозвучало.
– Могу. И решаю.
Он попытался усмехнуться.
– Это угроза?
– Это предупреждение. Если с ней ещё раз что-то случится по твоей вине – я не буду разговаривать.
Пауза.
Я чуть наклонил голову, задержав на нём взгляд дольше, чем нужно.
– И поверь… разговор – самый мягкий вариант.
Он сглотнул.
Я выдержал ещё секунду, давая этой мысли укорениться, затем добавил ровно:
– И да. С завтрашнего дня ты больше не представляешь мои интересы.
Он моргнул.
– Что?
– Ты уволен, Декстер.
– Подожди, это из-за личного? Ренальд, давай разделять работу и…
Я перебил его, не повышая голоса, но жёстко, без права на продолжение:
– Я как раз разделяю. Мой адвокат должен уметь просчитывать риски. Ты не смог просчитать даже вечер с девушкой.
Он побледнел ещё сильнее.
– Я компенсирую. Исправлюсь. Это ошибка.
– Ошибка – это опечатка в контракте. А то, что произошло вчера, – показатель.
Я чуть наклонился к нему, почти вплотную, понижая голос:
– Я не работаю с людьми, которые теряют контроль.
Тишина.
– Все документы по передаче дел тебе пришлют сегодня. Не затягивай процесс.
Я выпрямился.
– И держись подальше от моей семьи.
Развернувшись, я пошёл к машине.
За спиной не было ни криков, ни возмущений.
Только тишина человека, который понял, сколько всего потерял за одну ночь.
Иногда, чтобы защитить своих, нужно просто вычеркнуть чужих.
И я только что вычеркнул его.
***
Квартира Эдвина находилась прямо на спуске с «Элизиума» – в точке, где сходились две территории: блестящий мир старых фамилий и «Поля асфоделей» с их стеклянными многоэтажками, отелями и шумом туристов.
«Элизиум» всегда давил – вылизанной роскошью, холодом мрамора, стеклом и деньгами, за которыми стояла власть. Здесь не повышали голос. Здесь решали судьбы.
Дед оставил другу эту трёхкомнатную квартиру в наследство. Нейтральная территория. Лофт с панорамными окнами, через которые открывался невероятный вид. Просторная кухня-гостиная с высокими потолками и открытой кирпичной кладкой соседствовала с двумя спальнями, где мы когда-то студенческими каникулами устраивали ночные игры и споры о жизни.
Тогда всё казалось проще.
Припарковав машину на подземной парковке, я поднялся на семнадцатый этаж. Открыл дверь своим ключом – и ещё не успел переступить порог, как услышал:
– Ну пиздец!
Я прошёл в гостиную.
Картина была достойна галереи современного искусства: высокий, широкоплечий блондин в дорогом костюме держал на вытянутых руках бутылку колы, из которой фонтаном лилась пена. Пол и его пиджак были безнадёжно мокрыми.
– Что ж, и тебе привет.
– Заткнись и подай тряпку.
Я усмехнулся и пошёл на кухню. Вернулся с полотенцем и кинул ему.
Он поймал его одной рукой, второй продолжая держать злополучную бутылку.
– Я даже ничего говорить не буду, – спокойно заметил я. – Что сказать человеку, который не может открыть колу без катастрофы?
– Ещё слово – и я продам твои билеты в интернете за тройную цену. А ты будешь благодарить свою «парочку» как-нибудь иначе.
– Уже ревную к своим же билетам, – хмыкнул я.
Он опустился на корточки и стал вытирать пол, бурча что-то себе под нос.
– Сколько я тебе должен? – спросил я.
– Мне не нужны твои деньги, – бросил он, направляясь в ванную и на ходу расстёгивая рубашку.
– Тогда что?
Из ванной донеслось:
– Пока не решил. Но когда придёт время – ты узнаешь.
Я на секунду замер, опираясь бедром о столешницу, и тихо выдохнул через нос – слишком знакомый тон, за которым всегда следовало что-то неприятное.
– Не люблю, когда ты так формулируешь, – сказал я, доставая два роксa. – Обычно это заканчивается моим публичным позором.
Он вернулся уже в футболке и спортивных штанах – безупречный костюм сменился на обычную одежду, и вместе с ней слетела часть маски.
– Мы выросли, Хенсон. Теперь позор будет интеллектуальным.
– Это звучит ещё хуже.
Он усмехнулся и протянул мне два золотых билета.
Фестиваль «Весенних цветов» – единственный день в году, когда сходятся все территории. Любимый праздник многих: музыка, театр под открытым небом, аттракционы, фонарики с желаниями.
Я посмотрел на билеты чуть дольше, чем следовало, ощущая, как внутри на секунду неприятно тянет – долги никогда не бывают простыми.