Дорофея Ларичева – Охотник и его горгулья (страница 11)

Я задумался, проморгал приближение южанина. Он подсел ко мне, хлопнул ладонью по плечу и принялся допытываться:

– С чего ты решил, что это не Одноглазый? Чтобы Ронвелу досадить?

– Нужен мне ваш проклинатель, – буркнул я.

– Тогда почему? Пойми, я за себя пекусь и людей своих. Сегодня троих лишился. И в ваших магических штучках на щепотку соли не понимаю. Разъясни мне, неразумному, можно ли тебе доверять?

Ох, как я понимал его опасения. На месте южанина сам бы из неизвестного чародейчика душу вынул и в лупу рассматривал.

– Я место вызова обнаружил. Вернее, не я, горгулья.

– Горгулья? Что-то слышал про неё. Откуда она в этих местах?

– Вчера ночью с магом прибыла.

– С магом? – задумался южанин. – А он что говорит про призраков?

– Он разделяет мою точку зрения, – я отодвинул тарелку и встал. – Даст Всевеликий, как-нибудь дотянем до разбора завалов.

Мне стало стыдно. Что может пообещать испуганному человеку неудачник вроде меня? Не появись старик со своей спутницей, я бы даже не додумался подозревать в случившемся кого-то, кроме Одноглазого, да не найдёт его душа нового рассвета. И действую я большей частью по Нюкиной указке. Она, хоть и учёная, но горгулья. Учитель бы меня призирал…

Поднявшись к себе в комнату, я оставил куртку, ибо день выдался тёплым. На обратной дроге подёргал дверь комнаты Второго мага Ордена Путей. Не окочурился дедуля? Смерти не чувствую. Не хочешь общаться, старый пень, плесневей и дальше в своём склепе.

– Чародей, – схватил меня за локоть Сервено уже внизу. – Запамятовал сказать. Маг просил никому про него не говорить. Горгулья пусть летает. Она крылата, вольна путешествовать, где заблагорассудиться. А господин маг не желает, чтобы его тревожили по пустякам, пока нога заживает.

– Учту, – я вежливо кивнул и вышел из гостиницы, злой на вредного старикана.

На улице жрец приставал к уже знакомому могильщику, небось, вымаливая защиту у Аганьера. При моём появлении оба повернули головы. Могильщик узнал меня, кивнул, но я не остановился. Пусть косточки перемывают, раз больше делать нечего. К ним направлялся южанин – подольёт маслица в костерок презрения? Пусть. Я ускорил шаг, ощущая собственное бессилие перед обстоятельствами.

Люди, которых я вызвался защищать, не доверяют мне. И верно поступают.

Доверие… Поэты называют его хрупким цветком. Как выясняется, сие растение ещё и опасно. Оно прячет выстреливающие ядом шипы. Не предугадаешь времени следующего выстрела, как не старайся. Тычешься наугад слепым кротом, теряешь ориентацию в пространстве, опьянённый, одурманенный. А шипы вот они, нацелены в твоё сердце. Я напоролся на них, поверив Энафару, увлёкшись Ассёльной. Почти год безмятежной жизни слепого крота не прошли зря. Я получил главный приз – статус безнадёжного должника. Так стоит ли доверять?

Нюка дожидалась меня на площади Старых Часов неподалёку от княжеского дома. В двух кварталах отсюда шумел рынок, звучали струнные переборы дофры,1 доносились голоса зазывал. На площади прямо у здания ратуши две бабки, одетые в почти одинаковые вязаные кофты, торговали горячими пирожками. Дождавшись, пока у бабусь затоварится возвращающаяся с покупками молодёжь, я прямиком направился к местными источниками информации, нащупывая в кармане остатки монет. Выискалось почти на полтора серебряных медью. Хватит на пирожки и мне, и спутнице.

– Ты не наелся? – удивилась Нюка, вышагивая справа от меня.

– Тебя угостить хочу. Тихо, не мешай.

Я церемонно поклонился торговкам, минут пять допытывался про начинку, торговался, выбирал. А потом как бы невзначай поинтересовался:

– Скажите, а здесь проделки Одноглазого – обычное дело?

Одна из бабулек сочувственно посмотрела на меня и с неожиданной ловкостью запихнула в кулёк ещё один пирожок. Что, старая, не хочешь, чтобы я на голодный желудок погибал?

– Обычное. Но скоро всё закончится, – обнадёжила нас сердобольная бабуся. – Ещё ночь или две.

– Даже удивительно, что сейчас никто умом не тронулся, – буднично заметила её товарка. – Лютует в этот раз Одноглазый. Видать, совсем его душе тяжко без прощения Всевеликого.

Меня передёрнуло от этих слов. Они ещё душегубов жалеют. Хотя, что с них взять? Они выросли с этим знанием, для них подобные убийства – обыденность, лишний повод для разговоров. Горгулья как следует поработала, подняла бумаги в архиве. Чаще всего одержимыми и их жертвами действительно оказывались чужаки. А тех не жаль…

– Мой сын завалы разбирает. Говорит, скоро дорогу откроют, – обнадёжила щедрая бабуля.

– Отчего же маги-землеройки не защитили от проделок разбойника? – продолжал выпытывать я.

– Должны, да не прибыли, – покачала седой головой щедрая бабуся, – сами удивляемся. Иногда после землетрясения на вторую ночь уже тихо. А бывает так, что вообще Одноглазый с шайкой из-под земли не выбираются.

– Наверно магам обвал помешал, – предположил я.

– Куда им обвал? А экипажи летучие на что? – удивились бабуси.

Вот оно как! Выходит, в подобных случаях запрет на полёты снимается.

– А бывало так, что землеройки не прибывали вовсе, как сейчас? – задал я последний интересовавший меня вопрос.

– Это впервые, – подтвердили бабки.

Нюка непонимающе воззрилась на меня. Зачем я выспрашиваю и так известные вещи? Погоди, милая, меня по дороге сюда посетила очень интересная мысль. Понять бы, верно ли я поступаю? Не совершаю ли непоправимого?

– А между прочим один землеройка в город приехал. И не какой-нибудь, а Второй Маг из леттской резиденции. Только он малость в горах ногу повредил, потому помочь не может.

– И как он после этого будет людям в глаза смотреть? – заохали старушки. – Приехал, и своих не позвал!

Я поморщился, ибо острые когти горгульи впились мне в щиколотку. Ой, я секрет твоего хозяина разболтал? Ну, извини, не удержался. Я вообще болтун, ты разве не заметила, милая? Ой, больно!

Я нагнулся, сжал пальцы на серебристом загривке спутницы и потянул вверх. Капкан на щиколотке нехотя разжался.

– Не позвал, почтенные! – я трагически вздохнул. – И не собирается. В «Счастливой подкове» отлёживается. Знаете, я сам случайно узнал. И думаю вот что, – я склонился к бабусям, – он эксперимент проводит на людях. Да-да!

Бабуси ахнули. Нюкина шея задёргалась, но я добавил чуток магии, обездвиживая защитницу старого прохвоста.

– Только никому. Я, знаете ли, его побаиваюсь.

– Сам, небось, маг? – щедрая бабуся подозрительно щурилась и была готова лишить меня своего расположения.

– Что вы, почтенные. Так, по мелочам чародейничаю, не больше. Но поступком Ланвиса Ардана возмущён до глубины души! Хотел у Аганьера защиты просить, но узнал, что захворал он. Представляете, как обидно! – я горестно вздохнул. – Пирожки у вас, кстати, обалденные, – я втянул носом аромат выпечки из кулька и поклонился потрясенным бабулькам. – Всего наилучшего.

Нюка молчала не долго. Всего лишь до поворота. Она вырвалась, поднялась на задние лапы, растопырила крылья, зашипела, пугая ни в чём не виноватых прохожих.

– Сдурел, Ванитар? Зачем ты про Ланвиса стал трепаться?

– Угомонись.

Я устало присел на ступени ближайшего дома и равнодушно посмотрел в сторону. Нюка нехотя опустилась на четыре лапы, подошла и села рядом. Холодный ветер пах рыбой. Укутавшееся в тучи небо приобрело ровный серый оттенок. Шелестя колёсами по камням, мимо проехал новенький зелёный экипаж. Я проводил его взглядом и обернулся к ожидающей разъяснений горгулье.

– Он прячется от красхов. Он знает, что за ним придут. И красхи вызваны только ради него. Ты хотела встретить их в «Счастливой подкове». Сегодня ночью они там будут. И не наш поход к людям князя, ни мои геройства в доме Аганьера будут тому виной. Твой Ланвис – вот главная приманка, как бы он не желал убедить нас в обратном. Потому тебе задание, крылатая. Я размножил записку о местонахождении Ардана. Раскидай-ка, будь любезна, по домам чародеев, начиная с Аганьера. Про княжеский двор не забудь.

– Быть может, ты и прав, – задумчиво ответила Нюка, принимая из моих рук скатанные трубочкой листы. – Только мы не нашли виновника.

– Сам отыщется. Думаешь, не придёт поглазеть вместе с красхами на расправу.

– Мне интересно, как он ими управляет? Разве они его не разорвут?

– Если только он не сам красх, – я пожал плечами. – Какая теперь разница. Пойду укреплять гостиницу. Есть у меня подозрения и по поводу главного красха.

Нюка без лишних разговоров расправила крылья и скрылась за домами. Всевеликий, во что я ввязываюсь?

К закату в гостинице собрались все прибывшие в Нитерес купцы и их помощники. Даже Ронвел не подумал высовывать нос за дверь, притих, без вопросов магичил, помогая мне ставить охранные чары.

Уже в сумерках я навернул несколько кругов вокруг гостиницы, оплетя все окрестные перекрёстки и дворы заклинаниями-маячками. Если кто-то решится сюда сунуться – я почувствую.

От усилий подвело живот, ноги сами понесли меня на кухню опустошать хозяйские запасы. Нюка только укоризненно посмотрела на сорванный с двери замок. Спасибо, хоть промолчала. Зато сине-малиновый, проходя мимо двери, не преминул съязвить:

– Хочешь, чтобы шайке Одноглазого твоя кровушка показалась более сытной, чем наша? Ну-ну, старайся. Может, только тобой и удовлетворятся.

Я не стал с ним ругаться. Ему не понять.