Дора Штрамм – Ханет (страница 33)

Миджирг открыла было рот, собираясь сказать что-то еще, но тут в дверях появился Оскат и, улыбнувшись во все тридцать два зуба, объявил:

— Прошу вас следовать за мной, госпожи министриссы! Дугжа начинается!

Он провел Тилшарг и Миджирг в помещение, находившееся по соседству с комнатой, в которой жили Нейтан и Ханет. Через потаенное оконце покупательницы могли взглянуть, как проводят досуг те, кого они хотят приобрести, как двигаются, как разговаривают, как ведут себя, когда думают, что их не видят посторонние.

Эта традиция появилась сравнительно недавно — лет триста-четыреста назад. Теперь никто не мог сказать точно, кто был ее основательницей, но ни одна дарда теперь не покупала гзартму без дугжи и даже низшие сословия требовали обеспечить им это право.

Попасть на дугжу можно было, внеся двадцатипроцентный залог, который не возвращался, если покупательница проигрывала торг. Однако, в случае выигрыша, деньги, внесенные ранее, зачитывались в счет общей стоимости. В тех случаях, когда покупательница настаивала на том, чтобы гзартму не допускали к аукциону, дугжа была последним рубежом, после которой выплачивалась полная стоимость покупки. Если же дарда отказывалась от гзартмы после дугжи, то ранее уплаченные деньги опять-таки не возвращались. Поэтому к дугже все относились серьезно и ответственно, и никто не шел на нее из праздного любопытства.

Нейтан и Ханет, ни о чем не подозревая, пили чай. Вместе с ними за столом сидел еще один юноша, но Тилшарг не запомнила ни его лица, ни цвета волос. Куда там! Она и присутствия Миджирг-то практически не замечала. Она видела только Нейтана, того, с кем, — а она больше не сомневалась в этом, — хотела прожить жизнь до последнего вздоха.

_________________________________________

[1] иджеб — восьмой день недели

Тонкое лезвие скользит по глянцевому боку тыквы, вычерчивая причудливые узоры, прорезает твердую кожуру и сочную мякоть. Полупрозрачная золотисто-оранжевая стружка падает на пол, к ногам резчика, заполняя подвал запахом сладковатой свежести.

— Поправь здесь, — указывает он. Нож замирает, резчик задумчиво склоняет голову на бок. — Здесь. Видишь? Эти линии должны пересекаться вот так.

Он указывает на лежащий перед резчиком рисунок, потом кончиком ногтя рисует на прохладном боку тыквы фигуру, оставляя святящийся зеленоватый след. Капля сока, соприкоснувшись с ним, вскипает и испаряется. Резчик послушно кивает и вновь возвращается к работе. Гора стружки у его ног растет. Появляется слуга, неслышно подходит, ставит на пол большой таз и принимается перекладывать в него стружку. У каждого из них сегодня своя работа. Работа, которая должна быть закончена до рассвета.

Он еще какое-то время наблюдает за резчиком, но тот больше не ошибается: узор, покрывающий бока огромной тыквы, превосходен. Совершенен. Резчик заканчивает свое дело в срок.

— Мы делаем благое дело, — говорит он. — Я рад, что ты позвал меня.

— Ты искусный мастер, — улыбка, скользнувшая по губам нежна и мечтательная. — Возможно, без моей помощи, ты не сумел бы создать подобный шедевр еще долгие годы, но я лишь немного подтолкнул и усилил твой дар.

— Спасибо тебе! — резчик поднимается на ноги и кланяется ему в ноги. — Я могу идти?

Он кладет ладонь резчику на лоб и по усталому лицу человека расползается блаженная улыбка.

— Все хорошо. Ты будешь крепко спать и ничего не вспомнишь на утро. Ступай.

Когда наверху хлопает дверь, он, глубоко вздохнув, достает с одной из полок шкатулку. В ней покоятся несколько крупных шариков, переливающихся яркой зеленью. Выбрав один, он подходит к стоящей на столе тыкве, поднимает руку над отверстием на ее верхушке. Шарик, зажатый между большим и указательным пальцем начинает светиться ярче, беспокойно мерцать.

— Не бойся, — тихо смеется он. — Ты тоже послужишь благому делу. Разве не об этом мечтают все? Прожить свою жизнь не зря?

И резко сжимает пальцы, произнеся нараспев:

— Talatos anemorus qui se pulla me totum!

Крохотный клочок густого тумана падает из раздавленной сферы внутрь тыквы, растекается по стенкам. На мгновение, она вспыхивает изнутри нестерпимо-яркой зеленью и гаснет.

— Хорошо, — говорит он. — очень хорошо.

Достает из другой шкатулки крупный свет-кристалл, надрезает ножом ладонь и сжимает кристалл в кулаке, снова пропев заклинание. Кладет свет- кристалл, в сердцевине которого светится маленькая красная точка, внутрь. Дует на ладонь — и рана затягивается.

— Идите сюда, — приказывает он и из самого темного угла подвала выступают две нескладные тени.

— Вы знаете, что делать, и что говорить, если кто-то встретится вам по пути.

Они кивают, подхватывают тыкву и, сопя от натуги, тащат наверх по ступеням.

Его губы трогает мечтательная улыбка. Скоро. Совсем скоро все свершится. Осталось недолго.

Часть III. Новая жизнь.

Глава 11. Подарки

Близился конец аукциона. Несмотря на успокаивающие зелья, Ханет с каждой ночью спал все хуже. Ему снились огры — огромные, потирающие лапищи и скалящие зубы, снились котлы с кипящей водой, сковороды, раскаленные на огне. Он просыпался и больше не мог уснуть, гадая, правду ли рассказывал Далий о богатстве, что ждет их всех в этих краях, правду ли сказал агрх-гзартма Кэйл, правду ли говорят Оскат и гостиничные слуги? А может быть, это все обман, наживка для дураков? Но, когда он поделился своими сомнениями с Нейтаном, тот лишь пожал плечами.

— Не думаю, что моя леди-бабушка отправила бы старшего внука на обед какой-то огре, не настолько была безвыходной… не настолько она выжила из ума, я хочу сказать. Ее пророчества всегда сбываются, а значит, со мной все будет хорошо, да и со всеми остальными, вероятно, тоже. Полагаю, многоуважаемый Оскат лишь понапрасну обеспокоил всех нелепым рассказом об укусах. Пока огры кажутся мне не людоедками, а существами вполне цивилизованными, хоть и не похожими на нас. Да и текст контракта, который нам показали, составлен весьма разумно.

Ханет сделал вид, что не заметил оговорку и спросил:

— Оно так, но как узнать, тот ли подписать дадут, который показали? Я-то грамоте не обучен, не разберусь сам!

— Значит, скажешь, что подпишешь только когда тебе прочтет контракт тот, кому доверяешь. Я, например. Скажи об этом Оскату, а он пусть передаст той, кто тебя купит. И молись своим богам, чтобы тебе досталась покладистая и разумная хозяйка.

Это немного успокоило Ханета, а еще больше успокоило, что Оскат лишь пожал плечами и кивнул, когда он слово в слово повторил ему сказанное Нейтаном. К сожалению, торговец не стал говорить, кто хочет купить его, сославшись на то, что с аукционом-де никогда ничего нельзя предугадать заранее, всякие, мол, бывают сюрпризы. По его словам, в финальный день огры, желающие приобрести у торговца того или иного человека, должны были собраться возле павильона и начать торговаться.

— Иногда дело может дойти даже до драки или поединка, но чаще всего им все же удается уладить дело мирным путем, — посмеиваясь и потирая руки, сказал Оскат. Поединки, после которого он сможет получить более высокую цену за свой товар, ему явно нравились.

О чем Оскат не упомянул, так это о том, что, беря в свой дом нового гзартму, огра должна объявить об этом в присутствии трех свидетельниц, которые подпишут вместе с ней все бумаги. Поэтому, увидев возле своей клетушки четырех огр, Ханет вообразил, что те сейчас начнут спорить и драться. Однако ничего подобного не случилось. Уже знакомая ему огра с пучком на макушке величественно вручила Оскату объемистый кожаный кошель и прорычала что-то трем другим ограм. Те в ответ поклонились, порычали в ответ, поставили подписи внизу свитка и ушли. Из сказанного Ханет разобрал одно единственное слово «гзартма». Судя по всему, торг был окончен. Оскат посыпал подписи песком, чтобы быстрее высохли чернила, свернул длинный лист, перевязал шнурком и с поклоном передал огре.

— Это госпожа Миджирг Аппватауир[1], — объявил он, повернувшись к Ханету. — Твоя хозяйка.

Огра была огромна — выше Ханета примерно на две головы. Ханет лишь на миг поднял взгляд — и поспешно отвел глаза

— А как же мой контракт?

— Подпишешь уже дома у своей госпожи, сегодня или завтра, — пожал плечами Оскат и поспешил к другой группе покупателей.

— Идем, — рявкнула на общем огра и, схватив Ханета за руку, поволокла к выходу из зала.

Ханет оглянулся. Этим утром они с Нейтаном на всякий случай попрощались, пожелали друг другу удачи и договорились постараться сразу же разузнать друг о друге, как только представится возможность. Однако ему все же хотелось увидеть Нейтана напоследок. Увы, перед их павильоном столпилось не меньше десятка огр, и разглядеть происходящее внутри было невозможно. Ханету ничего не оставалось делать, кроме как следовать за хозяйкой к выходу из Аукционного дома. Хватка у огры оказалась железная, рука — горячая и крепкая, кожа сухая и чуть шершавая.

Стоило им выйти на улицу, как рядом с ними остановилась большая крытая повозка, запряженная парой огромных белых козлов. Размером эти звери не уступали быкам, их волнистая шерсть была ухожена и расчесана, черные рога и копыта отполированы до блеска. Один из козлов равнодушно воззрился на Ханета, второй ударил копытом по вымощенной зеленоватым камнем мостовой, словно ему не терпелось снова двинуться в путь. Слуга, сидящий рядом с возницей, — высокий, тощий, облаченный в бархатную коричневую куртку, скромную юбку того же цвета, ботинки и шерстяные гетры, — спрыгнул на землю и с поклоном распахнул дверь. Миджирг, взяв Ханета за пояс, подняла его так, словно тот ничего не весил, подсадила внутрь и сама забралась следом. Слуга закрыл дверь, возница гортанно выкрикнул что-то, поводья звонко щелкнули, и повозка тронулась с места.