Дора Штрамм – Ханет (страница 29)

Йоджинг пожала плечами.

— Судьба всех дэхдане начертана Великой Матерью. И, если она захотела, чтобы кто-то родился человеком и жил в трущобах, нам ли спорить с этим? Возможно, для кого-то такая жизнь испытание, наказание или урок. А мы — мы никого не удерживаем насильно. Если кто-то действительно хочет уехать, ему выделяют сумму из городского бюджета, достаточную, чтобы добраться до дома. Однако ты удивишься, если узнаешь, как мало, осевших в Барыгане людей, хочет этого.

— Это мне действительно непонятно, — призналась Денджирг.

Дардой она была основательной и настойчивой, во всем стремилась докопаться до сути, а потому, чтобы разобраться в этом деле, всякий раз, когда представлялась возможность, принималась расспрашивать обитателей Барыгана о том, что привело их в Забраг и как им живется.

— За полгода я могу скопить достаточно денег для того, чтобы купить одежду и во время Весенней или Осенней ярмарки попытать счастья на аллее шартм[1], — сказал ей как-то парнишка, подрабатывающий посудомойкой в одном из «веселых домов». — Ничего шикарного, само-собой, но, если отмоюсь и оденусь в чистое, может быть, кто-то и захочет взять меня к себе. Вы, огрихи, не слишком-то в этом разборчивы, вам лишь бы человек пришелся по сердцу, а кто он и откуда, вам дела нет. Так, может, и мне повезет?

— Повезет, если будет на то воля Великой Матери, — согласилась Денджирг. — Молись Ей и, возможно, Она услышит тебя. А главное, научись называть нас дардами, а не ограми, пока тебя никто не пришиб за неуважение! Не все, знаешь ли, такие добрые, как я!

Она спрашивала многих, и часто получала похожие ответы. Кто-то говорил, что Барыган вовсе не так плох, как портовые трущобы Лурии или Табирнии, где могут зарезать за лохмотья или кусок черствого хлеба. Кому-то был заказан путь обратно из-за совершенного на родине преступления. Кто-то потерял всю семью и возвращаться ему было не к кому, да и незачем, а кто-то просто привык и вовсе не хотел другой жизни.

— Здесь или там, что за разница? — сказал как-то бродяжка в отрепьях. — Люди местные не хуже, и не лучше, чем в других краях. А вот вы, стражницы тутошние, подобрее будете, потому как бабы завсегда жалостливые. Ну, женщины точнее. Вот госпожа Йоджинг с виду-то грозная, но зазря никого не обижает. Ежели кто натворит дел, прирежет там кого по пьяни, или силком заставит собой торговать, или приторговывать будет запрещенными зельями, таким, знамо дело, только держись. А остальных-то не обижает она, нет.

В том, что к жителям Барыгана Йоджинг относится куда добрее, чем, по мнению многих, следовало бы, Денджирг убедилась на практике. Казалось, глава шаджарадэрр знает по именам если не каждого, то уж точно добрую половину местных обитателей. Во время рейдов она то и дело останавливалась, чтобы перекинуться парой слов то с одним, то с другим оборванцем, интересовалась, как идут дела, не умер ли кто или не надумал ли уехать.

— Ты снисходительна к этим людям, но ведь не все они хорошие, — не выдержала как-то Денджирг. — Среди них встречаются и самые настоящие преступники! Снова скажешь, что это Удра направляет руку торговцев, выбирающих, кого привезти в Забраг, что они тут живут по Ее воле и не наше это дело, вмешиваться в их судьбу?

— Так оно и есть, — невозмутимо подтвердила Йоджинг. — А этим людям я сказала так, когда королева Уширг позволила мне все взять в свои руки: «Всякого, кто будет пойман за границами Барыгана на грабеже или ином злодействе, прикажу казнить безо всякого снисхождения. А потом приду в Барыган за всеми, кого он назовет перед смертью. И тоже самое будет, если узнаю, что кто-то убил или совершил иное преступление в самом Барыгане».

— И приходилось казнить?

Йоджинг хмуро взглянула на нее.

— А ты сама, как думаешь? Еще как приходилось и не раз еще придется! Люди понимают и уважают только силу. Зато теперь весь Барыган поделен на районы, в каждом есть староста, который следит за порядком. Знают, что это в их же интересах.

Денджирг тогда только руками развела. Порой, она не понимала, и втихомолку не одобряла действий Йоджинг, но со временем вынуждена была признать, что ее методы приносят плоды. Что бы ни творилось в самом Барыгане, а в Запопье людская преступность практически сошла на нет. Большая часть неприятностей случалась в «веселых» домах, расположенных на границе Барыгана, где собирались любители азартных игр, а еще можно было найти пригожего юношу, согласного на все за деньги. Во время приезда караванов эти притоны, где царили азарт и разврат, становились для шаджйаранг настоящей головной болью. Ссоры, перерастающие в драки и поножовщину, покалеченные, раненые, а то и убитые были здесь отнюдь не редкостью. А иногда случались вещи и похуже… Не обошлось без сюрпризов и в этот раз.

Дожидаясь у входа, пока шаджйаранги осмотрят комнаты одного из таких домов, Денджирг вдруг услышала со второго этажа столь грозный рев Йоджинг, что сразу бросилась наверх, перескакивая сразу через три ступени, опасно скрипевшие под ногами:

— Что еще за мер-р-рзость такая творится в этих проклятых стенах?!

Влетев в узкий полутемный коридор, освещенный расставленными тут и там маслеными лампами, от которых исходила вонь прогорклого масла, Денджирг увидела разъяренную Йоджинг, нависшую над съежившимся хозяином заведения, лепетавшим срывающимся голосом какие-то оправдания.

— Я думала, все уже повидала в своей жизни, но это!.. Тьфу! — Йоджинг в сердцах плюнула себе под ноги и, схватив хозяина за шкирку, принялась трясти, словно грушу или яблоню: — Я тебя спрашиваю, эт-т-то что такое?!

Одна из дверей была распахнута. Прихватив лампу, стоящую на столе, Денджирг вошла в комнату, вся обстановка которой состояла из широкой приземистой кровати, да обшарпанного рукомойника. Впрочем, по местным меркам это была почти роскошь. Многие обходились в лучшем случае тазом и кувшином воды, да ночным горшком. Здесь, по счастью, им воспользоваться пока не успели, и пахло в комнате не хуже и не лучше, чем в любом старом доме — затхлостью, да клопами. Но, судя по запаху духов, пусть и дешевых, тут, похоже, недавно побывал кто-то из гзартм… Побывал?.. Из угла между окном и кроватью, куда не достигал свет, слышалось тихое сопение.

— Ну-ка, выходи, кто там? — рявкнула Денджирг.

С пола медленно и осторожно поднялись двое. Были они хоть и высоки ростом, но по телосложению больше напоминали людей, однако, когда один из них нехотя приблизился, оказалось, что одет тот, как дарда, хотя одежда казалась ему великоватой и висела мешком. Второй, прятавшийся за его спиной, шелестел при каждом шаге шелком и неловко поправлял длинные волосы. Именно от него-то и исходил запах духов.

Денджирг подняла лампу повыше, освещая их лица, и ее уши зашевелились от удивления.

— Ну, знаете ли!.. — только и сумела выдавить из себя она, а потом, поставив лампу на пол, расхохоталась, колотя ладонью по бедру, повторяя: — Ну, знаете… ну, знаете ли… — И смеялась до тех пор, пока за ее спиной не рявкнула Йоджинг:

— Что ты гогочешь, что тут смешного, я тебя спрашиваю?!

Только тогда Денджирг успокоилась и, вытерев выступившие на глазах слезы, сказала:

— Ну а что ж тут еще делать?

Йоджинг стояла в дверях, держа за шкирку владельца заведения. Ворот грязноватой рубахи врезался тому в толстую складчатую шею, жидкие давно не мытые волосы стояли дыбом, а лицо налилось кровью. Денджирг ему не завидовала, но защищать не собиралась. Сам виноват.

— Тьфу, пропасть! — снова выругалась Йоджинг. — Сама тут разбирайся, глаза б мои не смотрели!..

И ушла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась какая-то труха, а лестница столь жалобно заскрипела под ее тяжелыми шагами, что, казалось, того и гляди обвалится. Хозяин, которого она утащила за собой, даже не пикнул. А может, Йоджинг и придушила его слегка сгоряча… Впрочем, если и так, поделом.

— Что ж, — сказала Денджирг, выкинув этого человека из головы, и постаравшись придать голосу суровую твердость, приличествующую случаю, хотя ее так и тянуло снова расхохотаться при виде вытянувшейся перепуганной физиономии слуги повара Ее величества, обряженного в неподобающую ему одежду дарды. — Извольте-ка объясниться. Тебя, Купс, я узнала. А кто это там такой робкий прячется у тебя за спиной? Неужто решил завести себе гзартму?

— Это Бугга, атир Денджирг, слуга агрх-гзартмы моей хозяйки, — еле слышно пролепетал Купс. Уши его совсем поникли и губы дрожали.

— Вот как, — хмыкнула Денджирг и скрестила руки на груди. — Ну что ж, Бугга, дай на тебя посмотреть. Выходи, выходи вперед, не стесняйся! — И, когда гзартм-слуга бочком выбрался из-за спины своего приятеля, и встал перед ней, потупившись, развела руками, вновь повторив: — Ну, знаете ли!..

На Бугге одежда не весела мешком, ее явно подгоняли по фигуре, лицо слуги покрывал толстый слой белого грима, со старательно подведенными глазами и ртом, голову венчал кудрявый, невесть откуда взявшийся парик. Выглядел Бугга настолько нелепо и дико, что Денджирг пришлось несколько раз глубоко вздохнуть прежде, чем она сумела выдавить из себя сдавленное:

— Вы что, украли эту одежду у своих хозяев?

Предполагать подобное было совершенно немыслимо, но и то, что она видела перед собой, тоже не укладывалось в голове.