Дора Штрамм – Ханет (страница 19)

Тилшарг интереса ради посматривала по сторонам, чтобы оценить того или иного гзартму, а вот Миджирг шла вперед, не замечая ничего и никого вокруг. На ее лице была написана угрюмая решимость, и только Тилшарг знала, что обычно за таким выражением она скрывает сильное волнение.

Наконец, она остановилась почти в центре Лилового павильона и едва заметно кивнула в сторону одной из комнаток. Тилшарг непринужденно провела рукой по волосам и кинула взгляд влево. Там, куда показала Миджирг, находилось сразу три маленькие комнатки, а в них, выпрямив спины, сложив руки на коленях, смирно сидели гзартмы.

— Что ж он одевает-то их так бедненько! Попал в Лиловый павильон, а на одежде экономит, — недовольно проворчала Тилшарг. Ну грешен ты скупердяйством, так постарайся не демонстрировать это остальным столь нарочито!

Дардам скупость была чужда, и они часто удивлялись, как далеко может завести алчность слабовольного человека.

— Да щавель с ней, с одеждой! — тихо выругалась Миджирг. — Ты скажи, как он тебе?

— Какой именно-то? В зеленом? Желтом? Розовом? Их там трое!

— В розовом, — сквозь зубы процедила Миджирг, но слух у дард был отменный и Тилшарг прекрасно ее расслышала.

Они повернулись, уже не скрывая своего интереса к выставленным на продажу гзартмам. И, конечно, тут же к ним бросился Оскат, улыбаясь во весь рот и приветливо кивая. Тилшарг он знал хорошо и заработал на ней кругленькую сумму два года назад, продав ей гзартму. Так что торговец и теперь, похоже, рассчитывал на удачную сделку. Миджирг он тоже знал и помнил, что ту ни разу не удалось заинтересовать ни одним гзартмой, а потому даже не предполагал, что покупательницей может оказаться она. Эти министриссы всегда приходили в Аукционный дом вдвоем, так что Оскат был уверен, что Миджирг снова явилась сюда лишь в качестве сопровождающей.

— Моя дорогая, моя прекрасная! — уже за несколько шагов принялся тараторить Оскат. — Как давно я вас не видел, госпожа Тилшарг! Как вы поживаете? Довольны ли гзартмой, которого купили у меня?

— Доброе утро, почтенный, — ответила на любезность Тилшарг.

Они поздоровались, как было принято в Забраге, сжав правую руку в кулак и коснувшись кулака другого костяшками и нижними фалангами пальцев. То же проделала и Миджирг. Какие-то вещи от людей не удавалось утаить и, как не претило дардам посвящать их в тонкости своей жизни, но делать было нечего.

— Довольна, довольна, да. Все отлично, живем и радуемся, — заверила Тилшарг торговца.

— А сегодня, неужто за новым гзартмой пожаловали, госпожа Тилшарг? — с затаенной надеждой спросил Оскат.

— Мне-то гзартма не нужен, а вот госпожу Все-Учтено тут заинтересовал кое-кто, — протянула Тилшарг.

— Неужто госпожа решила взять в свой дом гзартму? — торговец всплеснул руками и заулыбался, заискивающе глядя на Миджирг. — Это же джвургаш! Какой джвургаш!

И Тилшарг, и Миджирг поморщились. Правда, морщиться дарды умели незаметно, никто из людей и не понял бы, что они гримасничают. Оскат и другие торговцы частенько использовали слова на гшхаре, вот только говорили не только с чудовищным акцентом, так дардам иногда еще и приходилось крепко подумать, что имел в виду собеседник, поскольку слова они использовали совершенно неправильно. К примеру, слово «джвургаш» означало долгожданное событие, но событие запланированное. Так можно было сказать о Дне весны или празднике Зимнего солнцестояния, о фейерверке в конце ярмарочной недели, но уж никак не о событии, дату которого ты не знаешь наперед. Однако ни Миджирг, ни Тилшарг не собирались давать Оскату уроки гшхара, а потому просто кивнули: да, мол, пришлось подождать.

— И кто же этот счастливец? — спросил Оскат.

— Вот тот, что рядом с пустующей кабинкой, — указала Миджирг.

— Ах, Ханет! — всплеснул руками торговец и заулыбался, словно другого ответа и не ждал. — Жемчужина моей коллекции! Красавец, прибывший с самого северного острова Доминиона!

— Самого северного? — Тилшарг мысленно представила карту мира. — Так он ведь не жилой! Там же одни птицы-малокрылы да саблезубые моржи обитают.

— Самый северный из населенных людьми, — тут же нашелся Оскат. — Юный цветок севера, очень красивый, позволю себе заметить, гзартма!

Купец заливался соловьем, но Тилшарг наступила на горло его песни тяжелым ботинком прагматичности.

— Ну, знаете! Все вышеперечисленное — вовсе не заслуги. — Она посмотрел на Миджирг, но та явно торговаться даже и не собиралась. По лицу видно: заплатит, сколько попросят. Впрочем, на что тогда подруги?

— То, что он с Налдиса или Плаписа означает лишь, что грамоте наверняка не обучен. Небось, на общем-то заговорил только у тебя в обозе? Что он вообще умеет? Толк от него, в доме будет? Или только и годиться интерьер украшать, да постель греть? — прогрохотала Тилшарг. Она была слишком крупной и мускулистой даже для дарды и возвышалась над торговцем, как самая настоящая гора, оправдывая свое прозвище.

— Ханет вырос в деревне, может и поле вспахать, и дом построить, очень работящий юноша, не сомневайтесь!

— Только вот жить он будет в городе, а не в деревне! — гаркнула Тилшарг. — А что-то более полезное он умеет делать? Петь? Танцевать? Играть на музыкальных инструментах? Может ли хотя бы пользоваться столовыми приборами?

— Он великолепно… — Оскат заметно скис, — великолепно… приманивает рыб…

— Рыб приманивает, — мечтательно повторила Миджирг на гшхаре, за что Тилшарг была ей крайне благодарна. Не помогает сэкономить себе деньги, но хоть не мешает — и то хорошо!

— И что с того? Или предлагаешь Миджирг привязать гзартму к носу корабля, как деревянное чудище на кораблях северян? — Тилшарг сложила руки на могучей груди и строго воззрилась на Оската. — А может быть, в саду его высадить, раз уж он цветок?

— Нет, конечно, о чем вы… Но он очень быстро обучается всему! Это юноша на удивление смышленый! Все науки, какие пожелаете, освоит в два счета! В их краях мало кто говорит на общем, а он говорит прекрасно, а чего не знал, подтянул за время пути. Он сдружился с двумя молодыми господами из очень хороших семей и, глядя на них, много перенял по части манер и умения себя вести. Да и вообще, северяне — народ молчаливый, основательный, хозяйственный. От них никогда бранного слова не услышишь, не то что от балоболов южан, да вы и сами знаете! И на лицо он — вы взгляните, уважаемые, какой пригожий! — Оскат интимно понизил голос: — Сдается мне, настоящим отцом его был не простой крестьянин, а человек, куда более достойный, если понимаете, о чем я!

Тилшарг подняла ладонь, обращенную к купцу, прося его замолчать.

— Довольно. Мы уже все поняли. И никто тебя не собирается обирать, — сухо произнесла она. — Просто не давай своей алчности сыграть с тобой дурную шутку. Моя сестра хочет купить этого гзартму, но не будет платить выше той цены, что тот стоит.

— Конечно-конечно! И в мыслях не было, госпожа Тилшарг, — соврал он с улыбкой, которая никого в заблуждение не ввела. Однако своего он добился — покупательницы поняли, что давить на торговца дальше незачем.

— Вот и договорились! — кивнула Тилшарг.

— Хотите посмотреть, кто у меня еще есть? — предложил Оскат и подмигнул. — Я этой осенью в Лиловом павильоне, а значит, товар хорош! Идемте, я проведу маленькую экскурсию, так сказать. Вы останетесь довольны! Мои гзартмы — ажгзрэда! — блеснул Оскат очередным выученным словом и пошел вдоль комнаток с юношами.

Как только он повернулся к подругам спиной, те переглянулись и покачали головами. У Оската был просто талант неверно употреблять слова на гшхаре. Кто ж говорит «ажгзрэда» о гзартме? Так можно сказать о собаке, овце или ездовом козле, но никак, никак не о гзартме!

— Вот Паоло Флавио, — принялся рассказывать купец, явно собираясь выложить все о каждом из привезенных им гзартм. — Это знатный лурийский род, доложу я вам! Хорош, верно? Немного нелюдимый пока, но, уверен, все наладится!

— Нелюдимый? — хохотнула Миджирг, вновь обращаясь к Тилшарг на гшхаре. — Так они говорят о дурном характере? Если да, то пусть придержит этого гзартму для мэра Боргджарг. Я слышала, она питает страсть к строптивым.

— Наверное, это дает ей повод их наказывать? — улыбнулась Тилшарг в ответ. Дарды не были любительницами сплетен, но в высшем сословии все знали друг друга не одну сотню лет, и каждая была на виду. — Я слышала, что процесс экзекуции ей нравится даже слишком сильно! — Она шлепнула Тилшарг по плечу, и они обе рассмеялись.

Из всего сказанного Оскат понял лишь имя мэра Запопья и захихикал, закивал, потирая руки. О ее пристрастиях торговцам также было прекрасно известно. Эти две огры точно угадали, кому он планировал продать юношу, доставившего ему столько хлопот.

— Мэр Боргджарг, о, да! — многозначительно произнес он и тут же повернулся к следующей кабинке. — Здесь у меня Михаэль Саахес из Нидина. Он умеет петь, танцевать, знаком с основами философских учений Тандуглиуса и Веспера, говорит на трех языках и… — Оскат обернулся и поднял голову, всматриваясь в лица покупательниц. Тилшарг, кажется, откровенно скучала, а Миджирг и вовсе не слушала, — …и, похоже, совершенно вас не интересует.

Тилшарг выругалась про себя. Надо же, позволила человеку понять ее настроение!

— Да нет, все хорошо, — прорычала она. — Просто гзартма не в моем вкусе.