Дора Коуст – Озеро мертвых душ (страница 49)
За несколько минут до этого она покинула дворец, чтобы посетить ту самую часть сада, от которой остались только развалины. Ей не терпелось выговорить Амадину свое мнение о его подарке — золотом гарнитуре с крупными сапфирами, который мужчина обменял у ювелира на родовой амулет. Злость на дракона в тот день спасла ей жизнь, но наказать некроманта Лиция не позволила, чем еще больше разозлила дракона.
Он даже не дождался полуночи.
Прошел в ее покои по коридорам, не таясь ни от слуг, ни от придворных. Личная гвардия отправилась спать в ближайший угол, а едва он попал в гостиную, как заблокировал габаритной мебелью сначала одну дверь, а потом и вторую, что вела в спальню.
Она не шелохнулась. При его появлении все так же стояла у напольного зеркала в одной тонкой кружевной сорочке, что обрисовывала каждый изгиб ее пленительного тела. Округлой щеткой расчесывала длинные пепельно-серые волосы — их истинный цвет днем естия скрывала, чтобы не пугать свой народ.
Но от него скрывать что-либо было бессмысленно.
Он любил ее всю — без остатка. С тонкими шрамами на запястьях. С дикой нечеловеческой усталостью во взгляде. Слишком проницательную, бледную, худую.
Он любил ее любую. Любил так сильно, что готов был положить оба мира к ее босым ногам, но… Никогда бы в этом не признался даже ей.
Пальцы впились в ее плечи с силой, которую дракон с трудом контролировал. Запах… Аромат ее тела дурманил, сводил его с ума. Зарывшись носом в ее волосы на затылке, он шумно дышал, пытаясь насытиться, но не мог.
Ему было мало.
Мало просто держать ее в своих объятиях, зная, что сегодня она точно от него не сбежит. Ему хотелось большего — убедиться, что она целиком и полностью принадлежит только ему.
Амадин помнил этот звук — треск ее ночной сорочки — так отчетливо, словно долгожданная первая близость между ними случилась буквально вчера. Поцелуи заняли все ее тело. Губами он отметил каждый сантиметр ее нежной, хрупкой кожи, под которой проступали вены.
Безумец! Он упивался своим безумием, не замечая холода простыней и мягкости перины. Он видел только ее синие, заволоченные туманом глаза, только ее покрасневшие от поцелуев губы. Он ловил ее дыхание, словно это был единственный воздух, которым он мог дышать.
В ту ночь он разделил свою страсть на двоих, даже не подозревая, какая буря на самом деле таилась все это время в ее сердце. Павлиция желала их близости не меньше, но…
Позволить себе могла только ее.
Амадин помнил каждую из их последующих встреч. Пикники в зеленом саду, где благоухали разноцветные пезалии. Разговоры за чашечкой отвара в беседке, увитой плющом. Он многое рассказывал о своем мире, она — делилась впечатлениями о своем, но ни разу не жаловалась на то, какой сложной была ее жизнь.
Мужчина искренне восхищался ее стойкостью, ее мудростью, ее силой духа и проницательностью, но еще больше любил ее нежность, ее задорный смех, что разносился по саду; ее светлую, наполненную теплом улыбку, искры счастья в ее глазах.
Словно девчонка, она гонялась за ним по всему парку, стоило ему совершить что-нибудь, порицаемое правилами этикета. А он ловил ее в свои объятия, нередко скрывая от всего мира в тени деревьев, чтобы поцеловать.
Хотя нет, чтобы украсть еще один поцелуй, на который не имел никакого права. В этом мире она была замужней женщиной, пусть и подарила свою первую ночь ему. В этом мире он мог сделать ее только вдовой, чего Павлиция ему никогда не простила бы.
Но из этого мира он мог бы ее забрать. Правда, успехом это дело не увенчалось.
Потому что он не смог ей соврать.
Его сокровище знала, что однажды ему придется вернуться обратно. В тот последний день он обратился к ней за помощью, не найдя другого подходящего повода увести ее с собой. Тогда он еще не знал, что чернильные твари из самой преисподней — посланники демонов — действительно окажутся ему не по зубам. Он это придумал, решив сыграть на добросердечности Лиции, и она повелась.
Небольшая прогулка в другой мир — что может быть интереснее? Собираясь войти с ним в портал, она верила, доверяла ему, и это доверие предать он, увы, не смог.
Когда Павлиция спросила у него, не будет ли проблем с ее возвращением обратно, Амадин ответил честно, что сделать это она просто не сможет. Время в их мирах шло параллельно друг другу, если верить рассказам воспитателя, да и не это было главным.
Попадая в их мир, демоны становились его заложниками: древняя магия драконов позаботилась о том, чтобы эти исчадия никогда больше не сунулись в отвоеванные земли. Что, впрочем, не помешало им посылать летающих, ползающих и прыгающих тварей, чтобы очистить для себя новый дом.
Лиция являлась демоном наполовину, но даже если бы в ней текла всего капля черной крови, путь назад через то самое кольцо портала для нее был бы закрыт.
Узнав об этом, она не согласилась уйти навсегда. Никакие уговоры, никакие доводы не склонили ее к правильному решению. Она не желала оставлять Амбер, не могла бросить королевство на Истола — номинального правителя, не хотела хоть немного пожить для себя, а не думать об очередных Покинутых.
Она считала, что без нее весь этот тщательно выстроенный мир просто рухнет, но была не права.
Так считала Амбер, чье сердце обливалось кровью, ведь это именно она когда-то эгоистично вынудила Павлицию взять правление на себя.
Так считала Рикола — вторая дама королевства, искренне полюбившая галеция Вантерфула и готовая к правлению, к официальной смене династии, что фактически произошло уже давно.
Так считали Бет и Энаро. Поженившись, они хотели разделить свою радость на всех, желали, чтобы все вокруг были счастливы — и тем более их друзья, которые этого, несомненно, заслужили.
Так считала Старшая Сестра Грегальда, что заняла должность хранительницы Дома Покинутых после смерти глеции Бендант. Сирены жили значительно дольше людей, магов и других существ, так что и в отсутствие Павлиции место, в котором прошло ее детство, процветало бы.
Все вокруг считали, что его сокровище достойно своего личного счастья. Кроме нее самой.
Однако в ту последнюю ночь Амадин ее почти убедил. Засыпая у него на плече, Лиция обещала не отказываться до тех пор, пока дракон точно не выяснит, что нет иного варианта пересечь перекресток миров так, чтобы она могла вернуться в свой мир.
Он такой вариант нашел. Но ей об этом так и не успел сказать.
Амбер Мани Эллес с самого начала показалась ему женщиной мягкой, слабой, податливой — полной противоположностью его сокровищу, но при этом она умела быть стойкой, бескомпромиссной, когда того требовало дело.
Выманив Амадина посреди ночи из спальни Лиции, она повезла его и его братьев в место, где о порталах знали если не все, то очень многое, — в стойбище орков, главных кочевников всех миров. Уже в пути астия поведала ему подробности прошлого и назвала тот самый день, когда случилась первая попытка открытия портала между их мирами.
— Но она же не будет ничего помнить обо мне, — возразил Амадин, рассматривая портал, открытый шаманом орков в качестве демонстрации.
За тонкой гладью действительно находились его земли — разрушенные, утопающие в крови друзей и врагов, жаждущие встречи с ним. Такими они были сейчас, но вернуться мужчинам предстояло незадолго до своей пропажи.
— Она будет моложе на пятьдесят лет, дракон, а ты на эти же пятьдесят лет старше, хитрее и опытнее. Ее сердце будет искать любви, — отчеканила астия. — Воспользуйся этим мудро. Моя девочка должна быть счастлива, даже если сейчас этого не понимает.
Амадин, как и его братья, не успел сделать ничего. Сияющее изумрудным светом портальное кольцо, повинуясь магии шамана, втянуло четверых, а после схлопнулось, оставив их на поляне у полуразрушенного монастыря. В свой мир они вернулись на несколько месяцев раньше дня отправления, и это время еще были вынуждены скрываться, готовясь к предстоящей битве с тварями в дальних уголках своих земель.
Им нельзя было встречаться с самими собой, а иначе будущее неконтролируемо изменилось бы.
Он же собирался поменять его по своему усмотрению.
Глава 19
Ночь давно завладела нашими землями, но увидеть это из подземелья я просто не могла. Минуты превратились в часы, а те — в бесконечность, но я раз за разом вливала в Истола свою магию, едва начинала ощущать, что жизнь из него утекает.
Поначалу Амадин еще пытался отговорить меня от бесполезной, по его мнению, затеи, но последние часы отказался от этой идеи и просто сидел рядом. Иногда держал за руку, поглаживая внутреннюю сторону ладони, как часто делал это в наших общих снах на границе реальности. Иногда гладил по волосам, ненароком тайно вдыхая их аромат, а я делала вид, будто этого не замечаю.
Замечала другое. Его взгляды — открытые, страстные, наполненные вожделением и жаждой. Его неявную, почти незаметную улыбку — приподнимался только один уголок его губ, но мне и этого было достаточно.
Достаточно для того, чтобы таять в его объятиях, сидя у него же на коленях за неимением лучшего. Кресло в лаборатории было только одно, о чем я нисколько не сожалела.
— Ты меня не ненавидишь, — произнесла я тихо, надеясь, что мужчина поймет, о чем я говорю.