Дора Коуст (Любовь Огненная) – Поцелуй меня завтра (страница 8)
С одной стороны, был рад тому, что она не привлекает к себе внимание. Еще лет пять, и мужчины будут сохнуть по ней, оборачиваться вслед и буквально выпрыгивать из штанов. Знал: настоящая красавица сейчас, она станет роковой красоткой, коллекционирующей чужие разбитые сердца. Она будет сногсшибательной стервочкой.
С другой стороны, для меня она была привлекательной в любой одежде, в любом виде, и это угнетало. Я помнил ее еще совсем девчонкой. Первоклассницей, которая впервые пришла к нам в гости. Она росла на моих глазах, и я гонял пацанов во дворе, которые ее обижали. Невероятно стыдился того, что сейчас испытываю к ней вполне понятные чувства. Даже сейчас, когда просто пьет чай, прикасается губами к чашке, я хочу, чтобы ее губы так же нежно прикасались ко мне. Буквально вижу, как обхватывает мой член, облизывает, играет языком, пока я придерживаю ее темные волосы…
Твою мать… Это невыносимо! Неправильно! Она мелкая, слишком маленькая. Наверняка еще девочка, которая даже не думает о сексе, а я хочу ее трахнуть. Хочу, чтобы она стонала подо мной, выгибаясь, получая то наслаждение, которое никогда не испытывала.
– Что-то не так? – прерывает она свой рассказ о будущей профессии. Хочет быть ветеринаром. Самым милым ветеринаром, как по мне. – Ты покачал головой.
– Да нет, все нормально. Просто вдруг вспомнил, что когда-то очень хотел завести собаку, но у мамы аллергия на шерсть, – тут же придумываю я какую-то ерунду.
– О, а моя просто животных не любит. Я кота хотела…
– Я помню.
Сейчас очень жалел о том, что отпустил Настю. Член наливался, оттопыривал штаны, но под столом незаметно. Только пока не знал, как буду выходить из кухни.
Девочка… Она любила читать слезливые романы, так искренне переживала за Красавицу, когда ходили на новую версию «Красавица и Чудовище» в кинотеатр. Мама попросила свозить их на вечерний сеанс, а я был рад остаться. Сто лет никуда не выбирался.
Нестерпимо хотелось закурить, чтобы сбить чертовы мысли о том, как можно привязать Евгешу прямо к этому столу и взять ее сзади. Она совсем не такая, другая. Помню, как наблюдал за ней издалека, когда ждал Ритку у школы. Женя вышагивала по бордюру, касаясь кончиками пальцев распустившихся цветов. Спросил тогда у Риты:
– Может быть, Женю подвезти?
– Ее Васька проводит, – отмахнулась сестра и села в машину, а я готов был как марафонец сорваться с места и забрать девчонку у этого идиота, который явно намеревался затащить Евгешу в постель.
Иногда чувства и эмоции играют с нами злые шутки. Нет, она не для меня. Запретная. Так будет лучше для всех и в первую очередь для нее. Она ведь ребенок. Ребенок, который даже матом не ругается и цитирует Пушкина с таким одухотворенным взглядом, что дурно становится.
Они тогда с Риткой стих учили, заданный по литературе, а мне казалось, что она рассказывает обо мне, будто видит меня насквозь. Хотелось закричать, да и сейчас хочется – донести в первую очередь до себя о том, насколько мы разные, насколько она другая. Чистая душой. Но чем больше смотрю на нее, тем сильнее убеждаюсь в том, что желаю заполучить ее. Заполучить ее всю – и душу, и тело. Хотя бы на одну ночь…
Будь я проклят!
– Володя! Ты дома? – прокричала Ритка из коридора, а входная дверь хлопнула. И я был чертовски рад, что малая заявилась в самый неподходящий момент.
Глава 9. Женя
– Привет! Ты снова с пакетами? Там и так полный холодильник! – возмутилась я и опять покраснела.
Володя слишком часто привозил продукты к бабушке в квартиру. Да, мы находились здесь почти ежедневно – я даже маме сказала, что сама буду ходить кормить Аристарха ей на радость, но это не означало, что я собираюсь сюда переехать. Жалко ведь продукты – пропадут. Мы с Володей все равно столько не съедаем.
– А я и не о тебе забочусь, а об Аристархе. Ты посмотри, какой он худой! – проговорил этот сумасшедший мужчина и легко поцеловал меня в губы.
Аристарх при этом призывно мявкнул, мол, да, недокармливают меня. А то, что он по пять раз на дню дегустирует разные корма и паштеты, это вообще не считается.
– Так уж и все для Аристарха? – спросила, разбирая пакеты на кухне.
– Ладно, уговорила. Так уж и быть, можешь забрать себе пирожные, но только если кое-что сделаешь, – проговорил он интригующе и, развернув меня к себе, усадил прямо на стол.
– И что же это? – обнимала его за шею. Так восхитительно, волнительно. Так прекрасно знать, что этот мужчина принадлежит только мне. Весь, целиком и полностью.
– Поцелуй меня. Сама.
Сердце забилось часто-часто. Владимир первый раз просил поцеловать его. До этого спрашивал разрешения, потом делал это молча, но всегда сам. А теперь, выходит, моя очередь. Страшно… Страшно, но безумно хочется.
Приблизившись, неловко провела губами по губам, задержавшись у уголка. Захотелось поиграть, удивить его. Совсем недавно смотрела в интернете, как можно целовать мужчину так, чтобы он точно не забыл тебя. Глупо? Еще как, но я желала навсегда остаться в его сердце.
Приоткрыв рот, слегка облизала языком его нижнюю губу и едва коснулась верхней, попытавшись проникнуть внутрь. Владимир поддался, а я втянула губами его нижнюю губу и прикусила ее зубами. Мужчина застонал. Гулко втянул в себя воздух, чтобы отстраниться и закрыть глаза.
– Нет, маленькая. Это была плохая идея. – Его голос охрип, а Володя прижался губами к моему лбу, крепко обнимая меня.
– Настолько ужасно целуюсь? – спросила, с упоением вдыхая его умопомрачительный аромат.
– Ты даже не понимаешь, что творишь, Евгеша. – Я попыталась вырваться, чтобы возмутиться, но Владимир лишь сильнее сжал меня. – Я готов скупить все запасы кондитерских, лишь бы ты каждый день так меня целовала.
И это было самое невероятное признание. Признание от мужчины, которого я до безумия любила.
Лежали на диване и смотрели телевизор. На самом деле фильм был лишь фоном для нежных ласк, для сладких поцелуев и чувственных объятий. Утопала в нем, умирала, чтобы вновь воскреснуть. Наслаждалась нашей сказкой, понимая, что лучше просто не может быть.
– Маргарита просила привезти тебя хотя бы вечером. – Лежал на боку, рассматривая меня, и даже не пытался скрываться.
– Я сама доберусь, ладно?
– Евгеша, ты опять? – возмутился он, укладываясь на спину. Прекрасно понимала, с чем связан его тяжелый вздох.
– Володя, пожалуйста. Давай хотя бы до моего восемнадцатилетия не будем никому говорить? Хватит того, что Марго в курсе. Ты просто не представляешь, что будет, если о наших отношениях узнает моя мама. Тебя она совершенно точно кастрирует, а меня запрет в самой высокой башне…
– Не может быть, чтобы все было так ужасно. Уверен, она поймет.
– Не поймет. И давай больше не будем об этом. – Перекатившись, оседлала его и захватила в плен его руки.
– Что это ты собираешься делать, маленькая? – лицо его нахмурилось.
Всего секунда, а я уже лежу под ним, полностью обездвиженная. Страх – нет, адреналин заполняет тело, разгоняет кровь с немыслимой скоростью. Не могу вымолвить ни слова, но пересиливаю себя, чтобы прошептать то, о чем уже давно думаю:
– Я хочу тебя…
– Нет, – отвечает он безапелляционно.
Взгляд становится жестким, четким. Больше нет нежности. Всегда так, когда начинаю говорить об этом. Мне самой неудобно, стыдно и страшно, но я пытаюсь, каждый раз пытаюсь.
– Ты не хочешь меня? – спрашиваю, потому что других причин не нахожу.
Он ведь взрослый мужчина. Прекрасно понимаю, что ему это нужно. Физиология там и все дела. Но Владимир всегда категоричен, а еще он отказывается принимать то, что это мое желание. Ведь я люблю его, так что еще нужно?
– Маленькая, я очень хочу тебя. Я желаю доставлять тебе удовольствие и уверен, что у нас будет замечательный секс, но пойми… – он поцеловал мою щеку, собрал губами скатившуюся слезу. – Я хочу, чтобы твое желание было осознанным.
– Оно осознанно! Почему ты не веришь мне? – прошептала, обиженно отвернувшись.
– Я верю тебе, но это другое. Ты думаешь, что хочешь этого, но я пока не уверен, что тебе это действительно нужно. Не хочу, чтобы ты потом сожалела о том, чего уже нельзя будет вернуть. – Обнимал, крепко прижимал к себе и гладил по волосам. Успокаивал меня, как умел, понимала это. – У нас будет все, но позже и не здесь, ладно?
– Ладно. – Сдаюсь в очередной раз и тянусь за поцелуем.
Щемяще нежно, сладко. Тянусь к его рубашке и расстегиваю пуговицы. Он разрешает делать мне это. Всегда разрешает снять рубашку, огладить мышцы, мощные плечи, пробежаться пальчиками по груди.
Уже не стесняюсь избавляться при нем от футболки и лифчика. Он видел почти каждый участок моего тела. Изучил меня вдоль и поперек – губами, руками.
Когда целует грудь, сжимает зубами сосок, чуть оттягивая, – это самое невероятное. Внизу в животе разливается приятная тяжесть, а пальчики на ногах сжимаются. Воздух оставляет легкие, чтобы ворваться одним жадным глотком, одним громким вздохом, когда его пальцы расстегивают пуговку и молнию на моих джинсах, поддевают ткань, чтобы стянуть, оголить кожу.
Задыхаюсь. Не верю в происходящее. Неужели сдался? Вижу, что он возбужден, но стараюсь не смотреть, когда поправляет свои штаны, удобнее укладывая свою штуку. Целует бедра, заставляя согнуть ноги в коленях. Открывает меня перед собой. От каждого его касания мое тело пронзает током. Вздрагиваю от каждого поцелуя, когда вычерчивает губами дорожку на внутренней стороне бедра, приближаясь к тому самому месту, где все невероятно сжимается и пульсирует. Кожу осыпает мурашками, но совсем не от холода.