Доппо Куникида – Равнина Мусаси (страница 4)
Тяжело дыша, он замолчал.
Утомлённый разговором, Гэн задремал, а когда проснулся, Кисю у изголовья не было. Он стал звать: «Кисю! Сынок!»
Вдруг он увидел перед собой женщину — нищенку с красным, словно после бега, лицом. «Кисю — мой сын», — сказала она, и вместо неё появилась молоденькая девушка. Да ведь это же Юри! А где Коскэ? Пока я спал, он куда-то убежал. Пойдём, пойдём, поищем его вместе! «Смотри, вон Коскэ! — закричал он. — Он вытащил из мусорной кучи огрызок редьки!» Но тут позади появилась его мать, которая сказала, что это её ребёнок. Она указала пальцем: «Посмотри на сцену!» А на сцене стоит свеча, и свет её падает прямо в лицо. Странно, почему у матери глаза красны от слёз? Я поел сладостей, положил свою маленькую головку к матери на колени и уснул. Потом она разбудила меня.
Видение исчезло. Гэн поднял голову.
— Сынок, какой я страшный сон видел! — Он обернулся. Кисю у изголовья не было.
Сынок! — позвал он ещё раз осипшим голосом. Ни звука. Только ветер завывал в окне. Сон это или явь? Старик откинул одеяло и быстро встал на ноги. — Кисю! Сынок! — но в глазах у него потемнело, и он упал на постель. Гэн почувствовал, что летит куда-то вниз, на дно океана, и волны с остервенением бьют его по голове, словно хотят разбить её.
Целый день Гэн пролежал в постели. Он ничего не ел, даже не высовывался из-под одеяла. Ветер, дувший с самого утра, крепчал, волны с рёвом обрушивались на прибрежные камни. В этот день никто с побережья не поехал в город, и ни один городской житель не захотел проехаться на остров. А ночью разыгралась буря. Казалось, взбесившиеся волны старались разрушить причал.
Ранним утром, когда небо на востоке посветлело, люди, натянув дождевые плащи и прихватив с собой фонари, начали собираться у причала. Там всё было благополучно. Ветер стих, но волны были ещё высоки. Они с грохотом обрушивались на берег и разбивались о него, рассыпаясь на тысячи брызг. Осматривая повреждения, причинённые бурей, люди заметили полуразбитую лодку, которую бросало о скалы.
— Чья это лодка? — спросил один из них, хозяин оптовой лавки.
— Дядюшки Гэна. Конечно, это его лодка, — ответил какой-то парень. Остальные молча переглянулись.
— Надо бы сбегать, предупредить его.
— Я сбегаю, — вызвался парень, поставил фонарь на землю и побежал.
Шагах в десяти от дома он заметил, что на сосне, у самой дороги, висит что-то. Набравшись смелости, он подошёл поближе и увидел труп дядюшки Гэна.
К востоку от порта Кацура, недалеко от берега, в горах есть небольшое кладбище. Здесь покоятся жена Гэна Юри и его единственный сын Коскэ. Появилась возле них ещё одна могильная дощечка с надписью: «Икэда Гэнтаро». Все трое лежат рядом, Коскэ посредине. А в непогожие зимние вечера молодой учитель, вернувшийся в столицу, с грустью думает о том, что где-то на морском берегу одиноко живёт старик Гэн и горько плачет, вспоминая жену и сына.
Кисю остался таким же Кисю. Городские жители по-прежнему смотрят на него как на какую-то вещь — принадлежность Саэки. Он всё так же бродит по ночам по старому городу, словно призрак, вышедший из могилы. А когда кто-то сообщил ему, что дядюшка Гэн повесился, он лишь бессмысленно уставился в лицо говорившему.
РАВНИНА МУСАСИ
I
В географическом справочнике, вышедшем в годы Бунсэй[4], я прочёл: «Теперь равнина Мусаси[5] в своём первоначальном виде сохранилась лишь в уезде Ирума». Об уезде Ирума в том же справочнике написано: «Равнина Котэсаси[6] с рекой Кумэ — арена древних сражений. „Тайхэйки“[7] рассказывает, что 11 мая 3-го года Гэнко[8] на равнине Котэсаси произошла битва между Минамото и Тайра[9]. В течение дня противники вступали в бой более тринадцати раз, и, когда смерклось, Тайра отступили на три ри[10] и укрепились у реки Кумэ. Но уже на рассвете Минамото выбил их оттуда». Мне пришла в голову мысль, не сохранился ли вид древней Мусаси именно в местах этих сражений, и захотелось съездить и посмотреть. Я там ещё ни разу не был и не знал, что собой представляют эти места. Да, пожалуй, многие разделят со мной желание познакомиться поближе с равниной Мусаси, о которой мы знаем лишь по картинам художников да по древним сказаниям.
Как выглядит сейчас равнина? Уже в прошлом году мне хотелось ответить на этот вопрос и удовлетворить своё любопытство, а теперь это желание возросло ещё больше.
Удастся ли мне справиться с этой задачей? Надеюсь, что да. Я знаю, что нелегко, но я испытываю живейший интерес к нынешней Мусаси. Думаю, что многие разделят моё чувство.
Итак, начинаю. Я опишу то, что сам видел и чувствовал в течение осеннего и зимнего сезона, и тем самым частично осуществлю своё желание. Прежде всего я хочу показать, что в наше время равнина Мусаси не менее прекрасна, чем в старину. О, если бы своими глазами увидеть, какой она была в древние времена! Наверное, красота её превосходила тогда всякое воображение. Но и сейчас Мусаси настолько красива, что я не могу писать о ней без восторга и восхищения. Я сказал «красива», но вернее будет сказать — поэтична.
II
За недостатком материала я приведу здесь свой дневник. С начала осени и до начала зимы 1896 года я жил в скромном домике в деревне Сибуя. Тогда впервые возникло у меня желание описать равнину. Вот почему вы найдёте здесь описания лишь осени и зимы.
«7
Это начало осени на равнине Мусаси. Лес в зелёном уборе, ещё одет по-летнему, но небо уже не летнее: южный ветер гонит по нему стаи туч, оно низко повисло над равниной и то и дело поливает дождём. А прояснится, и солнечные лучи, сверкая в каплях дождя, там упадут на лес, здесь озолотят рощу. Я часто думал: если бы в такой день окинуть одним взором равнину, какая бы открылась красота!
А уже два дня спустя, 9-го числа, в дневнике записано: «Ветер усилился. Равнина наполнилась осенними голосами. Облака стремительно несутся по небу». Вот такая стоит погода в это время года. Беспрерывно меняется вид неба и равнины. И хоть солнце всё ещё светит ярко, цвет облаков и завывание ветра предвещают приближение осени. Я чувствовал всю красоту этой картины.
Пользуясь дневником, я хочу показать, как менялся пейзаж, как преображалась равнина от ранней осени до конца зимы.
«
На рассвете, когда ещё не спал туман, я вышел из дому, погулял по равнине, побродил по лесу.
На полях вода, и в ней верхушками вниз отражается лес.