Доппо Куникида – Равнина Мусаси (страница 21)
— О, какой красивый мундир! — воскликнула мать, и её глаза, только что с ненавистью смотревшие на меня, кокетливо заискрились. — А где…
— Ха-ха! Это военная тайна, — ответил унтер, дохнув винным перегаром. — Дайте-ка чашечку чаю!
— Ах, неугомонное дитя! Сейчас приготовлю. — Она налила ему полную чашку. Обо мне она, видимо, забыла.
Со второго этажа позвали: «Оцука, Оцука!»
— Спускайтесь-ка сами, — откликнулась мамаша, а Оцука, задрав голову, позвал: «О-Мицу-сан, О-Мицу-сан!»
С улицы доносились зазывающие крики торговцев тофу[39]. Наступил вечер. Пора было уходить. Мать, заметив, что я собираюсь, елейным голосом сказала:
— Как, уже уходишь? Что же так скоро? Ну, заходи.
Это говорилось для унтера.
Я вышел на улицу, но не мог сразу отправиться домой. Я не мог с кем-нибудь посоветоваться. Оставшись наедине со своим несчастьем, убитый горем, я брёл куда глаза глядят и очутился возле пруда.
Я глубоко задумался, надо было что-то решить. Смеркалось, наступало время ужинать, но я не думал о еде.
Я видел, как в рощу Санодай опустилась стая воронов. «Пойду посижу вон на той скамейке и в тишине всё обдумаю», — решил я и направился через мост Хёсибаси.
«Несчастный учитель! Как ты жалок», — захотелось мне сказать самому себе. Вино, вино! Как хорошо было бы тогда забежать в харчевню и опрокинуть там пару бутылок.
Не знаю, сколько времени просидел я неподвижно на скамейке в этой заброшенной безлюдной роще. Солнце скрылось, и стало совсем темно. Но я ничего не замечал. Я только сидел, скрестив на груди руки, и время от времени вздыхал, не переставая напряжённо думать.
Ничего дельного не приходило на ум. В голову лезла всякая ерунда, кошмар сменялся кошмаром. Одна мысль фантастичнее другой… Казалось, этому не будет конца.
То мне мерещилось, что обезумевший унтер убивает мать и О-Мицу. И вся эта ужасная сцена проплыла перед глазами: мать и сестра, забрызганные кровью, неистово мечутся. Мать бежит и зовёт меня: «Имадзо, Имадзо!» Я рванулся к ней, чтобы помочь, но в меня вцепился какой-то солдат… Я опомнился, и видение исчезло.
Может быть, заявить, что эти сто иен украли у меня, когда я их относил в банк? Но тогда на меня падёт подозрение, меня, наверное, арестуют, а Тасуку и О-Маса, пока я буду сидеть, пожалуй, заболеют и умрут. Фантазии сменились такими мыслями.
Потом воображение нарисовало достроенное школьное здание, торжественную церемонию открытия и даже радостное лицо Масуя.
Если бы только достать сто иен! Никогда ещё деньги не доставляли мне таких мучений. Я вдруг почувствовал их силу — необъяснимую и страшную. Какие-то сто иен! Если бы они у меня были, то матери не пришлось бы воровать. А если бы она и украла, то для нас было бы ещё не всё потеряно, как сейчас. Деньги — необходимость, и деньги — зло. С одной стороны, нельзя не позавидовать тем, кто не задумывается о деньгах и может жить в своё удовольствие, с другой стороны, эти люди противны. Никогда раньше такие неприятные чувства не овладевали душой трудолюбивого и добропорядочного учителя Окава Имадзо.
— Деньги, мне нужны деньги! — вслух произнёс я, пристально вглядываясь в почерневшую рощу.
Вдруг послышались голоса — мужской и женский. Кто-то приближался, весело болтая.
— Что-то здесь тоскливо! Не вернуться ли нам? Мне уже надоело.
Это был голос О-Мицу. Я встрепенулся и хотел было встать, но так как они были уже близко, не двинулся с места и стал следить за ними. Они, конечно, и не подозревали, что здесь кто-то есть. «Раз здесь О-Мицу, должна появиться и мать», — подумал я. Но с О-Мицу были только двое мужчин.
— Ну, вернёмся же. Ведь мамаша ждёт нас, — просила она елейным голосом.
— А ты не знаешь, почему мамаша не пошла с нами? — спросил один из сопровождающих, и другой ответил:
— Да говорила, кажется, что голова болит.
Они пошептались и разразились хохотом, а один из них воскликнул: «Вот молодец!» — и захлопал в ладоши.
Меня, как назло, повсюду преследовали неприятности. Как только О-Мицу и её кавалеры скрылись, я прищёлкнул от досады языком, встал и стал спускаться с горы. Вышел прямо к городу.
Завтра что-нибудь придумаю. Во-первых, напишу письмо матери в категорической форме. Ну а насчёт крайних мер посоветуюсь с женой. Кое-как доплёлся до дворца наследного принца. Возле дамбы свернул направо и вышел в поле Аояма. Пошёл через поле, так было короче.
И когда шёл по полю, то наткнулся на сумку.
Не буду подробно описывать, как я нашёл её. Просто нашёл, задел обо что-то ногой, нагнулся и увидел сумку.
Я сразу же подумал о деньгах. Только это и было у меня на уме. «Какая удача! Или это только сон?» Ведь я, забыв про стыд, мечтал там в роще найти клад, и это вдруг стало действительностью. Сумка открылась легко.
В ней лежали три пачки денег и какие-то бумаги. Когда я рассматривал её содержимое при тусклом сиянии звёзд, то действительно думал, что это сон. А о том, что надо было заявить о находке, что стыдно присваивать чужие вещи, об этом я тогда не мог думать.
Я просто решил, что это дар небес.
Удивительная вещь! Достаточно человеку один раз потерять совесть, и он уже готов забыть о справедливости и пойти на любое преступление.
Я потихоньку, но тщательно спрятал сумку в дровах, сваленных возле моего дома, предварительно вынув пачку денег и засунув их в карман, и как ни в чём не бывало вошёл в дом.
О-Маса, заждавшись меня, прилегла с Тасуку, но, услышав мои шаги, быстро поднялась.
— Ну как? — спросила, заглядывая мне в лицо.
— Вернула, — ответил я, не задумываясь.
Этот ответ вырвался сам собой. Я вовсе не собирался лгать, но солгал.
Поступив таким образом, я отрезал себе путь к отступлению. Сохраняя тайну матери, я окружил тайной и себя.
— Как это тебе удалось? — спросила радостно жена, а я, горько улыбнувшись, ответил только:
— Объяснил ей всё хорошенько, вот она и отдала.
Жене очень хотелось узнать подробности, но, видя, что мне не до разговоров, она не стала расспрашивать.
— Как я беспокоилась! И что было бы с нами, если бы она не вернула? — О-Маса искренне радовалась, что беда миновала. Я положил руку в карман и сжал деньги. Мне всё ещё не верилось, что это не сон.
— Ужинать будешь?
— Я ел.
— У матери?
— Да.
— Ты что-то бледный, — сказала жена, глядя на меня.
— Ещё бы. Пришлось поволноваться.
— Ложился бы скорее спать!
— Нет, мне ещё надо проверить счётную книгу. А ты иди ложись.
Войдя в соседнюю комнату, я направился к столу. Но так как жена не уходила, я не выдержал и закричал:
— Я же сказал — иди спать!
До сих пор я никогда не разговаривал с женой таким тоном. Она, наверное, удивлённо посмотрела на меня, но послушалась. Я подошёл к хибати, закурил, задвинул фусума.
Украдкой, словно вор, я вытащил из кармана пачку денег. Наверное, мать точно так же похищала деньги из моего стола.
В пачке — сто иен. Как по заказу. Когда я считал, дрожали руки. Я кончил считать и уставился на огонёк лампы. Завтра же отнесу их в банк и приведу в порядок счётную книгу.
Чтобы опять не украли, я положил их в шкаф и закрыл на ключ. Теперь нужно было подумать о сумке. Но я решил подождать, пока уснёт жена, и как ни в чём не бывало прилёг на постель.
Но как только я лёг и закрыл глаза, открылись глаза совести. Нет, совесть не спала. Всё это шутки дьявола, это он заставил замолчать совесть и дал заговорить холодному и жестокому рассудку. Я прислушался к дыханию жены. Так прошло два часа. Пробило двенадцать. Убедившись, что О-Маса спит мёртвым сном, я, как и в прошлую ночь, когда искал вора, встал с постели. Теперь сам как вор, ещё осторожнее, чем в прошлую ночь, стараясь ступать бесшумно, вышел из спальни, потихоньку открыл дверь на веранду и, как был босиком, благополучно выбрался во двор.
Небо было всё в звёздах. Ветер уснул. Ночная тишина нарушалась лишь стрекотанием цикад. И удивительно, я, словно забыв обо всём, прошёл несколько шагов и замер. Меня поразила величественная картина спокойной осенней ночи, у меня мурашки забегали по телу. Мне никогда не забыть красоты того неба. Каким бы ты ни был человеком, хорошим или плохим, но когда ты свободен от суетных мыслей, терзающих душу, внешние впечатления действуют на тебя гораздо сильнее.
Достав из-под дров сумку, я спокойно пронёс её в гостиную. В оставшихся двух пачках было тоже по сто иен. Таким образом, всего триста. Среди бумаг были какие-то расписки, небольшая тетрадь и визитная карточка. Я узнал, что владелец сумки, некий Хината, владелец мучной лавки, живёт в районе Ёцуя, на такой-то улице, в таком-то доме.
Совершая дурной поступок, слабодушные люди всегда ищут себе оправдание и не могут успокоиться, пока не найдут. Узнав адрес и имя владельца, я обрадовался, словно мне сверкнул луч надежды.
Взять на время в долг! Я просто временно воспользуюсь его деньгами и таким образом спасусь от катастрофы. А тем временем или вытребую у матери, или подработаю где-нибудь, в общем, так или иначе добуду сто иен, положу их обратно в сумку и тайком отправлю владельцу.