Донна Леон – Искушение прощением (страница 9)

– Sí? – буркнул он в полудреме, но уже понимая, что этот звонок не сулит ему ничего хорошего.

– Гвидо? – спросил женский голос.

Секунда – и он узнал Клаудиа Гриффони, свою коллегу и приятельницу.

– Да, Клаудиа! Что стряслось?

– Я в больнице, – сказала она. – Пострадавший – мужчина. Возможно, на него напали.

– Где? – спросил Брунетти.

Он встал с постели и вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

– Возле церкви Сан-Стае.

– Повреждения тяжелые?

– На вид – да.

– Как это произошло?

– В больницу позвонили около часа назад: у моста, на нижних ступенях, нашли человека. Судя по крови на мостовой, бедняга упал и поранился.

– Но? – уточнил Брунетти. Если бы все было так просто, Клаудиа ему бы не звонила.

– Но когда пострадавшего привезли, врач в отделении неотложной помощи увидел на его левом запястье отметины – возможно, следы чьих-то ногтей. Как будто кто-то его схватил. – Прежде чем Брунетти успел задать следующий вопрос, Клаудиа добавила: – Врач взял образцы. На земле, где бедняга ударился головой, было много крови. Врач говорит, что у него сотрясение мозга. Наверное, падая, он стукнулся о металлические перила. Сейчас работники больницы выясняют, насколько серьезны эти повреждения. – Она перевела дух. – Врачи позвонили в квестуру, а я сегодня дежурю.

– Мост перекрыли?

– Да. Двое сотрудников vigili urbani[26] как раз патрулировали Риальто. Их попросили проследить, чтобы никто не приближался к мосту. Криминалисты уже выехали на место происшествия.

– Свидетели есть? – спросил Брунетти.

Клаудиа хмыкнула.

– Хочешь, чтобы я туда сходил?

– Можно туда, а можно и в больницу, – сказала она.

– Что это за мост? Гляну, что там, и поеду в больницу.

– Минутку… Я записала его название. – На другом конце послышалось шуршание бумаги. – Мост Форнер. Это…

– Я знаю, где это, – перебил ее Брунетти.

– Прислать за тобой катер?

– Спасибо, Клаудиа, не надо. Я доберусь туда пешком за пятнадцать минут. Быстрее, чем на лодке.

– Ладно. Тогда жду тебя тут, в больнице. Приезжай, когда управишься.

Брунетти нажал на «отбой» и открыл дверь в спальню. Поставил трубку радиотелефона на базу и вернулся к кровати. В свете полной луны белокурая макушка Паолы, казалось, тоже излучала сияние. Брунетти включил прикроватную лампу, увидел, что уже почти два часа ночи, прошел к армадио и оделся возле него. Бросил пижаму на свою сторону кровати и присел, чтобы надеть туфли.

Выключил лампу, дал время глазам привыкнуть к лунному свету, после чего обошел кровать и потрогал супругу за плечо.

– Паола! Паола!

Ее дыхание изменилось. Она повернула голову в его сторону и что-то вопросительно пробормотала.

– Мне надо уйти.

Еще один невнятный звук.

– Я позвоню.

Снова бормотание.

Брунетти хотел было сказать, что любит ее, но это не те слова, в ответ на которые хочешь услышать невразумительный лепет…

Уже в холле он накинул пальто и тихонько вышел из квартиры.

Ночь выдалась туманной. Каиго[27] – типичное для Венеции влажное марево, которое забивается в легкие, застилает глаза и оставляет на мостовых липкую скользкую пленку… Брунетти направился к Риальто, почти наслаждаясь ощущением одиночества в этом пустом городе, окутанном сероватой мглой, которая гуще, чем дымка, но еще не настоящий туман. Комиссар остановился и прислушался, но шагов не услышал. Он двинулся дальше, к кампо Сан-Апональ. Еще немного – и он будет на месте, где произошло нападение, повлекшее за собой боль и увечья, но душевного дискомфорта Брунетти не испытывал. Только спокойствие, ведь он снова в той, давнишней Венеции, которой уже нет, – сонном провинциальном городе, где мало что происходит и улицы часто безлюдны.

Едва Брунетти вышел на кампо, как мимо него, глядя под ноги, прошел человек. Мимо церкви медленно шли мужчина и женщина. Они держались за руки и, как зачарованные, глазели по сторонам. Подойдя ближе, Брунетти услышал стук их походных ботинок, а когда поравнялся с парочкой, увидел и тяжелые рюкзаки. Прохожие его не заметили, и он подумал, что так и должно быть.

Комиссар пересек кампо, направляясь к церкви Сан-Кассиано. В темноте почти не было видно ориентиров, но он доверился своим ногам, помнившим все эти узенькие мостики и еще более узкие ка́лли[28], к которым они ведут. Оставив Сан-Кассиано по правую руку, Брунетти перешел через мост, оттуда – вниз, потом – направо, налево, опять через мост… Наконец впереди, метрах в пятидесяти, дымку проре´зал луч фонарика, направленный в сторону Гвидо.

– Эй, прохожий! Мост перекрыт, – прозвучал спокойный мужской голос. – Возвращайтесь к калле-дела-Реджина.

Человек говорил на венециано, как будто среди ночи по городу могли бродить только местные.

– Это я, Брунетти, – представился комиссар, даже не остановившись.

– А, комиссарио! Доброе утро! – сказал мужчина, и свет фонарика метнулся вверх-вниз, когда он поднял руку, отдавая честь.

Для Брунетти до сих пор оставалось загадкой, почему по мере приближения к мосту туман редел. Встретивший его офицер, наверное, тоже это заметил: он выключил фонарик и снова повесил его на пояс. Офицер был из муниципальной полиции, то есть подчинялся другому ведомству. Тут внимание комиссара привлек шум и мужские голоса у офицера за спиной.

– Там работают криминалисты? – спросил Брунетти.

– Да, синьоре.

После этих слов дымка на другом конце моста внезапно рассеялась – там появился источник яркого света.

Брунетти поспешил к мосту, и патрульный последовал за ним. Возле первой ступеньки комиссар остановился и крикнул:

– Это Брунетти! Можно мне подняться?

– Да, синьоре, – отозвались с моста.

Гвидо взошел на середину, отметив про себя толщину металлических перил. Офицер муниципальной полиции постоял, а потом повернул назад, к калле – останавливать случайных прохожих.

Сверху было прекрасно видно двух криминалистов в белой спецодежде, исследующих место происшествия строго по протоколу. Они как раз подбирали с земли все, что теоретически могло принадлежать жертве или предполагаемому злоумышленнику. Амброзио из отдела Боккезе, высокий и пугающе худой даже в этой пухлой белой робе, поднялся по ступеням моста наверх, к комиссару.

– Мы как раз проверяем, не упало ли на мостовую что-то еще, когда пострадавший рухнул на землю.

– У врача, с которым беседовала Гриффони, сложилось впечатление, что его схватили и стащили вниз по ступенькам, – сказал Брунетти.

– Я вас понял, синьоре, – отозвался Амброзио тем вежливым тоном, каким технические специалисты обычно отвечают на предположения коллег. – Она уже звонила нам и все рассказала. Мы ищем свидетельства постороннего присутствия. И хоть что-то, что поможет нам понять, что же тут произошло.

Криминалист кивнул в сторону своих занятых делом коллег.

– Свидетели? – спросил Брунетти.

Амброзио пожал плечами.

– За то время, пока мы работаем, пару человек выглядывали из окон – посмотреть, что мы делаем. Когда мы спросили, не слышали ли они что-нибудь, нам ответили, что нет.

Опрос потенциальных свидетелей не та работа, которую положено выполнять криминалистам. Брунетти сказал:

– Утром пришлем сюда людей, они опросят местных.

Il Gazzettino и La Nuova Venezia наверняка напишут о несчастном случае, и комиссар мысленно сделал пометку: поручить кому-нибудь из своих позвонить в редакции, пусть газетчики попросят в статье всех, кто видел или слышал что-то подозрительное возле церкви Сан-Стае, связаться с квестурой. Толк от этого бывает редко, но почему бы не попробовать?

Брунетти окликнул мужчину по ту сторону моста:

– Можно мне спуститься?

– Да, синьоре. Мы уже исследовали территорию.