Донна Леон – Ария смерти (страница 7)
В «Ла Фени́че»[26] Флавии выделили репетиционную, чтобы она могла подготовиться к этим ролям, – щедрый жест со стороны театра, ведь обе партии она намеревалась исполнять на других подмостках. Это была комната в самом конце коридора, последняя справа.
Уже возле первой двери Флавия услышала звуки фортепиано. Жизнерадостное вступление к арии, которое она узнала, но никак не могла вспомнить название. «Тара-дара-дара-дам!» Казалось бы, веселейшая из мелодий, но музыкальная память подсказывала Флавии, что это ложное впечатление: эта легкомысленность наиграна от начала до конца. Не успела она об этом подумать, как музыка стала зловещей. И низкий женский голос запел:
Флавия прислонилась к стене коридора и закрыла глаза. Она отчетливо слышала каждое слово: все согласные звуки выпевались очень четко; гласные – так открыто, как это было задумано, и не более. «Коль обман оказался удачным, добродетель презрю я навек». Музыка едва заметно замедлилась, и угроза в голосе Полинеса усилилась:
Возвращение к одночастной форме[28] и обратно… Виртуозные переливы голоса, заполняющие пространство, причем все до единого спеты с легкостью. Всего две фразы, исполняемые на разный лад. Музыка то нарастает, то затихает… Флавия слушала
Стоило ей прийти к такому заключению, как справа донесся мужской голос:
– Флавия, я приехал!
Она обернулась, но очарование музыкой было столь сильно, что певица не сразу узнала Риккардо, своего
Они с Риккардо по-приятельски расцеловались, и он сказал, что вчера она выступила прекрасно, однако Флавия перебила его вопросом, указывая на дверь у себя за спиной:
– Ты знаешь, кто там репетирует?
– Нет, – ответил Риккардо. – Давай это выясним!
И он постучал. Флавия не успела ему помешать.
Мужской голос крикнул:
С этими словами он вышел в коридор, но, узнав коллегу, а потом и Флавию, замер, прижимая ноты к груди, словно хотел за ними спрятаться.
– Синьора Петрелли! – пробормотал он, будучи не в состоянии ни скрыть изумления, ни сказать что-либо еще.
Позади него Флавия увидела девушку, ту самую, которая вчера вечером дожидалась ее после спектакля – с чудесным голосом и порывистыми движениями. Сегодня она казалась гораздо привлекательнее, с зачесанными назад волосами и без грамма косметики. Без дурно подобранной помады ее даже можно было назвать симпатичной. У нее было выражение лица человека, который сделал что-то хорошо и знает об этом. В руке девушка тоже держала ноты.
– У вас в Париже прекрасные педагоги, дорогая, – сказала Флавия.
Она вошла в комнату, не спросив позволения, и приблизилась к девушке. Наклонилась, расцеловала ее в обе щеки, потрепала по руке, улыбнулась и еще раз погладила по руке.
– Удивительно, что вы выбрали именно эту партию. – И, предваряя объяснения или оправдания юной певицы, Флавия продолжала: – Но вы справились идеально, несмотря на юный возраст. Что еще вы готовите?
Девушка попыталась ответить, но ей это не удалось.
– Я… я… – только и сумела пробормотать она, потом выбрала нужную страничку и показала ее Флавии.
– «Ламе́нто[32] Оттавии», – прочла Флавия. – Душераздирающая ария, вы не находите? – спросила она, и девушка кивнула, но дар речи к ней еще не вернулся. – Всегда хотела спеть ее, но для меня тесситура[33] слишком низкая.
Тут Флавия опомнилась и сказала, обращаясь к девушке и ее аккомпаниатору:
– Простите, что помешала!
– Мы почти закончили, – сказал мужчина. – Планировали репетировать час, но задержались гораздо дольше.
Флавия посмотрела на девушку, которая, похоже, немного успокоилась.
– Вам правда понравилось, синьора? – спросила юная певица, сделав над собой усилие.
На этот раз Флавия искренне засмеялась.
– Прекрасное пение, виртуозное! Потому я и вошла – чтобы сказать вам об этом.
Девушка зарделась и прикусила губу, словно готова была вот-вот заплакать.
– Как вас зовут? – спросила Флавия.
– Франческа Сантелло, – сказала девушка.
– Это моя дочь, синьора, – произнес аккомпаниатор. Он шагнул вперед и протянул Флавии руку: – Людови́ко Сантелло!
Флавия ответила на рукопожатие, а потом подала руку и девушке – на прощание.
– Мне тоже пора поработать! – сказала она, улыбнувшись аккомпаниатору и его дочери, а потом и Риккардо, который так и остался стоять в дверях.
Дружелюбно кивнув юной певице, Флавия вышла из комнаты и направилась дальше по коридору. Дверь закрылась, и внутри тут же загудели голоса. Когда группа людей, разговаривавших друг с другом, прошла мимо них в обратном направлении, к холлу, Флавия обратилась к Риккардо:
– У этой девочки чудесный голос. Думаю, она станет прекрасной певицей.
Риккардо достал из кармана ключи.
– Позволю себе заметить, что она уже ею стала, – сказал он, открыл дверь и пропустил Флавию вперед.
Она вошла со словами «Редкий случай, когда такая юная…» Фраза оборвалась, стоило Флавии увидеть цветы – единственный букет в простой стеклянной вазе. Они стояли на фортепиано. К вазе был прислонен маленький белый конверт.
Флавия подошла к инструменту, взяла конверт и не задумываясь протянула его Риккардо:
– Пожалуйста, ты не мог бы вскрыть его и прочитать?
Если просьба и показалась
– Подпись есть? – поинтересовалась Флавия.
Риккардо перевернул карточку, потом взял конверт и проверил, нет ли чего-нибудь на обороте; после положил все на фортепиано.
– Нет. Больше ничего.
Он посмотрел на Флавию и спросил:
– Какие-то проблемы?
– Нет. – Она поставила папку с партитурами на пюпитр, взяла вазу с цветами и вынесла ее в коридор. – Кажется, мы работали над концовкой второго акта…
6
По пути домой Брунетти с Паолой говорили о спектакле, который понравился им обоим, но каждому по-своему. Брунетти видел Флавию в роли Виолетты всего один раз, и то по телевизору – в те годы, когда продюсеры RAI[34] еще считали оперу чем-то достойным телетрансляции. Вскоре такие передачи исчезли с экранов; прессу опера также мало интересовала. Разумеется, временами всплывали какие-то околооперные истории, но основное внимание уделялось не певческой карьере, а семейному положению исполнителя – он женится, разводится, разъезжается с партнером, все в таком духе.
Просто не верилось, что прошло столько лет с тех пор, как он видел Флавию в