Донна Леон – Ария смерти (страница 43)
– А! – выдохнул Брунетти. – Я почему-то подумал, что он переехал.
– Нет, только его компания. Джорджио управляет бизнесом отсюда, через прокси-сервер, а выглядит это так, будто он живет в Лихтенштейне.
Брунетти кивнул, притворившись, будто понимает, для чего и как это делается.
– Может, он и на этот раз вам посодействует? – спросил комиссар.
– Он уже работает над этим, – сказала молодая женщина, вставая.
25
Решив, что и ему самому неплохо было бы поработать, Брунетти включил компьютер, открыл Google и ввел в строку поиска «Доктор Морис Лемье». Результаты были преимущественно на французском. Потратив кучу времени на просмотр нескольких таких статей, комиссар нашел одну, пятилетней давности, в
Брунетти просматривал заголовки остальных статей на французском, пока не нашел одну – об автомобильной аварии, в которой пострадала Анн-Софи Лемье, а ее мать погибла. Правда, ничего нового он не узнал.
Комиссару не удалось обнаружить ни информации о Шанталь Лемье, ни имени ее мужа. О самой Анн-Софи, кроме статьи об аварии, была еще одна краткая заметка: шесть лет тому назад она выступила во второстепенной роли в опере
Лениво вспоминая наставления синьорины Элеттры о том, что никогда не знаешь, что найдешь на просторах интернета, Брунетти проверил дату публикации заметки, после чего медленно и старательно изучил программы парижских оперных театров за неделю до появления Анн-Софи Лемье в студенческой постановке и за неделю после.
Через четыре дня после этой даты Флавия Петрелли пела в
Комиссар открыл еще одно окно и поискал определение слова «сталкер». Неудивительно, что теперь статьи были преимущественно на английском. Знаменитостей преследовали более четверти сталкеров. В тех случаях, когда их целью было добиться любви объекта, они упорствовали в среднем три года. Большинство из них были женщины. Что же касается жертв, те страдали бессонницей, часто переезжали с места на место, пытаясь избежать нежелательных любовных авансов, иногда пробовали сменить профессию и жили в постоянном страхе столкнуться с кем-то, кто не придерживается общепринятых норм поведения.
В последнюю их встречу Флавия, сколько ни старалась, не сумела скрыть от комиссара свою нервозность и страх. Разве она сможет сосредоточиться на пении, когда все это, будто дамоклов меч, висит у нее над головой? Первым порывом Брунетти было позвонить ей, хотя бы спросить… Но о чем? Не пострадал ли от нападения кто-нибудь еще, с кем она заговорила? Не пытались ли ее убить? Самое разумное в данной ситуации – исполнить свое обещание: подежурить вместе с Вианелло на сегодняшнем спектакле, и на следующем, последнем, тоже. И посмотреть, что произойдет.
Брунетти набрал номер инспектора и, когда тот взял трубку, спросил:
– Ты уже виделся с Альвизе?
– Он доволен собой, будто жених, – сказал Вианелло так радостно, словно пировал на этой свадьбе. – В униформе, нарядный, только цветка в петлице не хватает.
– Что ты ему поручил? – поинтересовался Брунетти, заранее зная, что Альвизе бездельничать не станет.
– Раз он сегодня такой красавчик, я отправил его патрулировать район Сан-Марко – Риальто.
– Там неспокойно? – спросил комиссар.
Вианелло засмеялся.
– Нет. Я подумал, пусть туристы на него полюбуются. На следующий год на карнавале сотни приезжих нарядятся полицейскими, вот увидите!
Закончив смеяться, Брунетти сказал:
– Альвизе хорошо поработал с видеозаписями.
Вианелло наверняка вспомнит об этом в разговоре с другими офицерами…
– Он сказал, что вы его похвалили. – Вианелло не стал вдаваться в подробности. – В котором часу сегодня встречаемся?
– Спектакль начинается в восемь. Увидимся возле служебного входа в девятнадцать тридцать.
– А можно попросить автограф у синьоры Петрелли? – поинтересовался Вианелло.
– Это не шутки, Лоренцо! – с притворной строгостью отозвался Брунетти.
– Я и не шучу. Надина племянница бредит оперой. Услышав, куда я иду, она попросила меня добыть автограф.
Беспокоясь, не рассказал ли Вианелло больше, чем следовало, комиссар спросил:
– А Наде этот поход не показался странным?
– Нет. Я сказал ей, что мы с коллегами охраняем сегодня префекта и одного российского дипломата. И мне очень не хочется туда идти.
– Но это ведь неправда? – уточнил комиссар.
– Нет, – сказал Вианелло и развил свою мысль: – Сначала эта идея мне не понравилась, но потом я заглянул в YouTube и подумал: интересно, а как там все устроено на самом деле?
Брунетти сомневался, смогут ли они смотреть оперу за кулисами, позволят ли им это. Но все равно спектакль они увидят иначе, нежели обычные зрители: меньше гламура, больше правды.
Он попрощался с Вианелло до вечера и повесил трубку. Мысли комиссара вернулись к Флавии и парадоксальности всего того, что ему известно и неизвестно о ней. Он знает имена трех ее последних любовников, но не помнит имен ее детей; знает, что она опасается навязчивого поклонника и его безумных подарков, и при этом понятия не имеет, какие у нее любимые книги, блюда, фильмы… Когда-то Брунетти избавил ее от обвинения в убийстве, спас жизнь человеку, которого она любила, и до сих пор так и не понял, почему это было так важно для него – помочь этой женщине…
Взгляд комиссара упал на стопки бумаг на столе, накопившихся за эти дни: отложенные за ненадобностью, непрочитанные, не представляющие интереса. Брунетти придвинул к себе ближайшую, нашел в ящике стола очки и заставил себя просмотреть документы, один за другим. Первые три оказались такими скучными, что комиссар чуть было не сбросил все в корзину для бумаг, куда полагалось складывать несекретные документы, но вовремя опомнился, отодвинул стопку и встал. Как долго еще он будет получать информацию о Фредди через третьи руки? Почему бы ему не поехать и не проведать раненого? Брунетти посмотрел на часы и понял, что успеет заскочить в больницу, а потом уже заедет домой, чтобы переодеться перед посещением театра.
В больницу комиссар позвонил из полицейской машины и побеседовал сначала с информатором, а потом и с врачом из хирургии. Сказал, что это комиссарио Гвидо Брунетти и ему нужно срочно поговорить с маркизом д’Истриа о покушении на него. Ни его полицейское звание, ни титул Фредди, похоже, совершенно не впечатлили медперсонал, а вот слово «убийство» оказалось чрезвычайно эффективным, и как только Брунетти вошел в хирургическое отделение, его проводили в палату без лишних вопросов и проволочек.
Маркиз Федерико д’Истриа чувствовал себя неплохо. Выглядел он, правда, усталым и измученным и иногда морщился от боли, но Брунетти видел много людей, подвергшихся нападению, и в сравнении с ними его друг держался молодцом. Он лежал на высокой белоснежной подушке, руки вдоль тела, к каждой была подсоединена капельница. Пластиковая трубка вела из-под одеяла к прозрачному контейнеру с розовой жидкостью.
Брунетти подошел к кровати и осторожно потрепал друга по руке, стараясь не задеть иголку.
– Мне очень жаль, что так вышло, Фредди.
– Пустяки, – прошептал тот и благодушно хмыкнул.
Проблемы? Какие еще проблемы?
– Ты что-нибудь помнишь? – спросил Брунетти.
– Ты сейчас полицейский-полицейский, – проговорил Фредди, проглотив окончание последнего слова.
– Я всегда полицейский-полицейский, Фредди, – ответил Брунетти и добавил: – Так же, как ты – всегда джентльмен.
Приятно было видеть, как он улыбается. Правда, Фредди тут же поморщился, закрыл глаза и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Потом выпустил его через губы, сложенные, будто для поцелуя. Брунетти видел это тысячу раз – так делали люди, которые испытывали сильную боль.
Фредди посмотрел на Брунетти и сказал:
– Мне наложили более тридцати швов!
Брунетти удивился. Неужели Фредди, обычно такой скромный, хвастается?
– И сделали множество уколов, – добавил он.
– Это отвратительно, – согласился Брунетти. – Понятно, почему в тебя все это вливают.
Он указал пальцем на капельницы и пластиковую трубку, которую Фредди видеть не мог. Брунетти вдруг почувствовал себя персонажем британского фильма о войне, виденного в детстве. Должен ли он сейчас сказать другу: «Не падай духом!» или что-нибудь еще в этом роде? Наверное, нет. У Фредди все это получается само собой.
– Ты что-нибудь помнишь? – снова спросил комиссар.
– Если я не скажу, ты вырвешь капельницы?
– Хорошая идея, – ответил Брунетти, кивая, и уже серьезным тоном произнес: – Рассказывай! – Заметив, что глаза у Фредди закрываются, комиссар добавил: – Тот человек покушался на Флавию.
Глаза Фредди распахнулись.
– Я не шучу. Она – следующая мишень. Это он присылал ей цветы.
–