Донато Карризи – Дом голосов (страница 8)

– Что вы имеете в виду? – невольно спросил он.

Ханна Холл вертела в руках чашку. Опустив взгляд на дымящийся чай, она произнесла:

– Верите ли вы в привидения, в живых мертвецов, в злых колдуний?

– Я уже давно перестал в это верить, – отмахнулся он.

– Тут-то и кроется разгадка… Почему ребенком вы верили в это?

– Потому что был наивен и не обладал знаниями, какие приобрел позже: жизненный опыт и культура помогают нам преодолеть суеверия.

– Только поэтому? Неужели вы не припомните хотя бы один эпизод из детства, когда на ваших глазах произошло что-то необъяснимое? Что-то таинственное, чему вы стали свидетелем?

– По правде говоря, ничего такого не приходит в голову, – снова улыбнулся психолог. – Наверное, у меня было заурядное детство.

– Ну же, подумайте хорошенько, невозможно, чтобы не было совсем ничего.

– Ладно, – уступил Джербер. – Один мой восьмилетний пациент как-то рассказал мне историю. Дело было летом, они с двоюродным братом играли в доме у моря, в Порто-Эрколе. Мальчики были одни, когда вдруг разразилась гроза. Они услышали, как хлопнула входная дверь, и пошли посмотреть, не проник ли кто-нибудь в дом. – Джербер помолчал. – На лестнице, что вела на верхний этаж, отпечатались следы мокрых босых ног.

– Дети пошли посмотреть?

Психолог покачал головой.

– Следы обрывались на середине пролета.

Такая история действительно имела место, но Джербер опустил одну деталь: он сам в ней участвовал. До сих пор помнил ощущение, испытанное много лет назад при виде тех влажных следов: горький привкус во рту, непонятная щекотка в животе.

– Готова спорить, что эти дети ничего не рассказали родителям, – заметила Ханна Холл.

Да, так оно и было. Психолог прекрасно помнил, что они с кузеном не осмелились об этом заговорить, боялись, что им не поверят или, того хуже, поднимут на смех.

Ханна вдруг осеклась, будто вспомнила что-то.

– Не могли бы вы дать мне листок из вашего блокнота и одолжить на секунду авторучку? – спросила она, указывая на то, что он держал в руках.

Просьба ему показалась необычной, даже несколько неуместной: этой авторучкой пользовались только два человека. Женщина, похоже, заметила, что он колеблется, но не успела спросить почему: Джербер решил все-таки удовлетворить ее просьбу – вырвал листок из блокнота и снял с авторучки колпачок.

Протягивая ей то и другое, слегка коснулся ее руки.

Ханна вроде бы не заметила. Что-то написала на листочке, но тут же зачеркнула, вывела сверху какие-то каракули, будто бы вдруг передумала. Сложила листок, сунула его в сумку.

Наконец вернула авторучку.

– Спасибо, – только и сказала она без каких-либо объяснений. – Если вернуться к вашей истории, спросите кого хотите: любой взрослый сможет припомнить какое-то необъяснимое событие, произошедшее в детстве, – с уверенностью заявила она. – Вырастая, мы, однако, стремимся избавиться от этих эпизодов, считая их плодом воображения, только потому, что, когда они имели место, мы были слишком малы, чтобы их осмыслить.

Именно так он, собственно говоря, и поступил.

– А если, наоборот, мы в детстве обладали особым талантом – видеть невозможное? Если в самые первые годы нашей жизни были способны заглянуть за пределы реальности, взаимодействовать с невидимыми мирами, а потом, повзрослев, утратили это умение?

У психолога вырвался нервный смешок, но то была всего лишь маска, ибо эти слова вызвали в нем какое-то смутное беспокойство.

Ханна Холл уловила эту слабину. Протянула холодную руку, вцепилась ему в плечо. Потом заговорила голосом, леденящим душу:

– Когда Адо приходил ко мне по ночам, в доме голосов, он всегда прятался под кроватью… Но не он в тот раз позвал меня по имени… То были чужие… – И потом заключила: – Правило номер два: чужие опасны.

5

– Ты никогда не рассказывал мне, что приключилось с тобой и твоим кузеном в домике на море! – крикнула Сильвия с дивана в гостиной, где она сидела, прихлебывая шардоне.

– Потому что я подавил это воспоминание, а не потому, что я его стыдился, – откликнулся Пьетро: в одной рубашке, с кухонным полотенцем через плечо, он споласкивал последнее блюдо, прежде чем поставить его к остальным в посудомоечную машину.

Жена приготовила ужин, значит Пьетро Джербер должен убраться на кухне.

– Но ты все равно испугался, когда вспомнил о мокрых следах на лестнице, правда? – поддела его Сильвия.

– Конечно испугался, – охотно признал гипнотизер.

– Но сейчас, если подумать хорошенько, ты веришь, что это в самом деле был призрак? – продолжала она дразнить мужа.

– Если бы я тогда был один, то сейчас бы подумал, что все это выдумал… Но ведь со мной был Ишио.

Ишио, то есть Маурицио – так его звали с самого детства. Подобная участь рано или поздно всегда выпадает кому-то в любой семье: например, младшая сестренка плохо выговаривала имя, а поскольку все умилялись, такое невнятное прозвище закрепляется за человеком на всю жизнь.

– Может, тебе стоит позвонить Ишио, – забавлялась Сильвия.

– Ничего смешного…

– Нет, погоди, я серьезно: может, у этой Ханны Холл паранормальные способности и она пытается что-то открыть тебе, какую-то тайну… Может, она как тот ребенок, который в фильме с Брюсом Уиллисом говорил: «Вижу мертвых людей…»[2]

– Не шути так: этот фильм – кошмар для детского психолога, – отвечал Джербер в том же шутливом тоне.

Потом он закрыл дверцу посудомоечной машины и включил самую экологичную программу. Вытер руки, бросил полотенце на стол, взял бокал вина и пошел к Сильвии.

Притушив свет, он сел с другой стороны дивана, а Сильвия положила ноги ему на бедра, чтобы согреться. Марко спал в своей кроватке, и теперь Джерберу хотелось, чтобы жена поухаживала за ним. Неделя выдалась тяжелая. Сначала Эмильян, мальчик-призрак, с его рассказом о том, как родители под масками животных вместе со священником устроили оргию, потом бредовые речи Ханны Холл.

– Нет, серьезно, – сказал он Сильвии. – Эта женщина утверждает, что все мы в детстве пережили какой-то эпизод, который не можем объяснить с точки зрения разума. С тобой, например, такое случалось?

– Мне было шесть лет, – ответила та, не задумываясь. – Ночью, когда умерла моя бабушка, в тот самый час прозвонил будильник, и было такое впечатление, будто кто-то присел на мою постель.

– Черт возьми, Сильвия! – воскликнул Джербер, не ожидавший услышать подобный рассказ. – Кажется, я больше никогда не смогу уснуть!

Оба прыснули, а потом весело смеялись по меньшей мере минуту. Пьетро был счастлив, что женился на ней, еще и потому, что Сильвия тоже была психологом, и он мог свободно обсуждать с ней случаи из своей практики. Но Сильвии хватило здравого смысла стать частным консультантом по вопросам брака. Такая работа гораздо реже доводила до стресса, чем возня с проблемными детьми, не говоря уже о том, что была гораздо более прибыльной.

Ничто так не повышает настроение, как дружный смех, который делишь с любимым человеком. В отличие от многих женщин, особенно от Ханны Холл, Сильвия находила забавными его хохмы. Поэтому Пьетро Джербер почувствовал облегчение. Но ненадолго.

– Вот что рассказала мне психолог Тереза Уолкер: Холл обвиняет себя в убийстве ребенка по имени Адо, которое она якобы совершила, когда сама была еще маленькой девочкой, – вспомнил он, тотчас же помрачнев. – Ханна жила в Тоскане в родной семье до десяти лет, потом переехала в Аделаиду и выросла в другой семье, приемной. Она утверждает, что в свое время подавила воспоминание об убийстве и ныне вернулась в Италию только затем, чтобы выяснить, случилось ли это на самом деле или же нет.

Когда Адо приходил ко мне по ночам, в доме голосов, он всегда прятался под кроватью… Но не он в тот раз позвал меня по имени… То были чужие.

– «Правило номер два: чужие опасны», – точь-в-точь повторил Джербер слова предполагаемой убийцы.

– Что это за «дом голосов»? – спросила Сильвия.

– Понятия не имею, – покачал головой Пьетро.

– Она хорошенькая? – лукаво осведомилась жена.

Джербер сделал вид, будто шокирован.

– Кто?

– Пациентка… – улыбнулась Сильвия.

– Она на три года моложе меня… на год старше тебя, – пустился он в описание, чтобы потешить жену. – Блондинка, с голубыми глазами…

– Красотка, стало быть, – отметила Сильвия. – Но ты хотя бы нашел информацию об этой Терезе Уолкер?

Джербер проверил рекомендации и личные данные коллеги на сайте Всемирной ассоциации психического здоровья, том самом, на котором психолог из Австралии нашла его контакты. Фотографию милой шестидесятилетней женщины с лицом, окруженным дымкой рыжих волос, сопровождал весьма почтенный послужной список.

– Да, с лечащим врачом все в порядке, – подтвердил он.

Сильвия поставила на пол бокал шардоне, приподнялась и обхватила лицо мужа ладонями, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза.

– У этой Ханны Холл нет чувства юмора: ты сам сказал, что она не понимает твоих шуток.

– Ну и что?

– Неспособность воспринимать иронию – первый признак шизофрении. А у нас тут к тому же паранойя, бред и видения.