Дональд Уэстлейк – Воздушный замок (страница 22)

Руди, только что вытащивший из кузова другой блок, добавил:

– Мой – L273.

– Они, должно быть, идут подряд, – предположил Отто.

Пока Герман возвращался в грузовик. Отто и Руди составили свои блоки рядом. Отто огляделся по сторонам.

– Интересно, где L275?

Руди начал перебирать блоки, которые они уже выгрузили.

– У большинства маркировка начинается с других букв. Вот несколько с R, парочка с F…

– L275? – переспросил Герман, вылезая из кузова грузовика. – Вот он, у меня.

– Хорошо, хорошо, – сказал Отто, принял блок и установил на нужное место рядом с первыми двумя.

Руди, продолжая поиски среди остальных блоков, сообщил:

– А вот L267.

– Не сейчас, – остановил его Отто. – Отложи пока в сторонку.

Сети метрополитена одновременно расширяются и сокращаются. В Нью-Йорке, Лондоне, во всех городах со старыми метрополитенами существуют заброшенные станции и даже целые ветки. Париж не исключение, здесь тоже есть неиспользуемые и позабытые станции метро. Одна из таких, например, расположена под перекрёстком Рю-дю-Фур и Рю-дю-Шерш-Миди на левом берегу Сены, недалеко от богемного центра Парижа – пересечения бульвара Сен-Жермен и Бульмиша.[43] Эта заброшенная станция находится на Линии 10, идущей от «Порт-д’Отёй» до «Гар‑д’Орлеан/Аустерлиц». По сути она остаётся между действующими станциями «Севр-Бабилон» и «Мабильон», и станцию можно мельком разглядеть из окна идущего поезда, если присмотреться.

На этой покинутой и безлюдной станции, на давно неиспользуемой соединительной ветке стояли два жёлтых грузовых вагона из товарного депо за Гар‑де‑ла‑Шапель, а рядом – небольшой маневровый локомотив, который и доставил их сюда, угнав из-под носа железнодорожников. Боковые двери вагонов были открыты, и Шарль Муль с Жаном Лефраком выносили оттуда нескончаемое число диванов, кресел, торшеров, столов, кроватей и прочей мебели и предметов интерьера. Рене Шатопьер стояла чуть в стороне, задумчиво разглядывая платформу, которая под её руководством постепенно приобретала облик жилой комнаты.

– Поставьте сюда. Да, верно, именно сюда. А лампу – туда. Нет, постойте; думаю, лучше будет здесь, рядом с этим любовным гнёздышком. Нет, не ставьте туда – она не сочетается с диваном. Дайте-ка подумать… Должно быть, хмм…

– Определись, а? – жалобно попросил Шарль; сигарета дрожала в уголке его рта. – Тяжело же.

– Я стараюсь изо всех сил, – ответила Рене. – Всё, я придумала. Поставьте здесь. В случае чего – потом переставим, если не будет гармонировать.

12

В номере «Робеспьер» отеля «Вандом» стояла предельно мрачная атмосфера, прерываемая лишь частыми грозовыми разрядами. Его превосходительство Эскобар Линч, президент Эрбадоро, расхаживал по персидскому ковру с целеустремлённостью самой Смерти, а его жена Мария порывисто металась туда-сюда, будто катамаран в неспокойном море. Полицейский детектив, вытянувший короткую соломинку в полицейском управлении и обречённый тем самым беседовать с президентом Линчем и его первой леди о целой серии похищений частей их замка в разных районах Парижа, выглядел сущим мучеником в логове льва. Двое жандармов в форме, прибывшие вместе с ним, молча держались в тени, притворяясь торшерами.

Общим языком для четы Линч и детектива стал не французский, не испанский, а английский, на котором El Presidente говорил свободно, Мария – красноречиво, а детектив – с поразительным галльским акцентом. Вот и сейчас, с интонациями мягкими и извилистыми, как круассан, он произнёс:

– Мы делаем успехи, господьин президент.

– У меня был замок, – бросил Эскобар Линч, – а теперь его нет. Не понимаю, о каком успехе может идти речь.

– Мы уже произвели несколько арьестов, – сообщил детектив. – Полиция прочёсывает трущьобы.

Опасно притихшим, словно гроза в отдалении, голосом Эскобар уточнил:

– Вы рассчитываете обнаружить мой замок в трущобах?

Мария прервала свои метания, всплеснула руками и воскликнула:

– Почему никто ничего не делает?!

– Мы делаем всё, что в наших силах, мадам, – со слабой улыбкой, молящей о пощаде, заверил её детектив.

– Вы должны делать больше! – заявила жена президента, подскочив к детективу и почти ткнув длинным, острым, покрытым ярко-красным лаком ногтем ему в нос. – Вы слишком медлите!

Детектив моргнул и сглотнул.

– Мы уже произвели несколько арьестов, – сказал он.

– Вы это уже говорили, – заметил Эскобар.

– И это по-прежнему вьерно, – сказал детектив. – Замок не иголка в стоге сьена. Наверняка вскоре мы…

– Вскоре – недостаточно скоро, – оборвал его Эскобар. – К тому времени похитители могут… что-нибудь похитить из замка. Ценные картины, например. Или вещи… представляющие сентиментальную ценность.

В обязанности детектива не входило выяснять, какие именно вещи представляли «сентиментальную ценность» для четы Линч. Его задачей было по мере сил успокоить их и надеяться, что его коллеги на местах и правда достигнут успехов в поисках и возвращении замка Эскондидо.

– У нас остались накладные на груз, – заверил он Эскобара. – Содьержимое замка досконально описано. Когда мы его найдём…

– Да, – подхватила Мария, резко наклонившись к детективу. – Когда вы его найдёте. В этом вся суть вопроса. Когда вы его найдёте?

– Мы делаем успехи, – пролепетал детектив, выбитый из колеи порывистыми движениями Марии. – Мы уже произвели несколько арьестов.

С безжизненной интонацией, в которой сквозила угроза неминуемой смерти в любой момент, Эскобар добавил:

– И вы прочёсываете трущобы.

– Э-э, да.

Повернувшись к мужу, Мария заявила:

– Если этот человек пробудет в нашей комнате ещё немного, я, наверное, вцеплюсь ему в горло. Очень крепко.

Детектив побледнел, инстинктивно прикрывая горло дрожащей рукой.

– Вероятно, вам лучше вернуться к своим обязанностям, – почти любезно посоветовал Эскобар детективу.

– Мы будьем сообщать вам о любых новостьях, – пообещал детектив.

– Гррр, – сказала Мария.

– По телефону, – уточнил детектив и был таков.

13

Сквозь груды автомобильных крыльев, кучи бамперов, горы колёсных колпаков, мешанину осей, колонны шин – сквозь всё это ржавое, поблёскивающее, безумное лоскутное одеяло заброшенной свалки вёл свой фыркающий мотоцикл Юстас Денч, успешный (вновь) профессиональный преступник. В коляске мотоцикла восседала Лида Перес, прекрасная революционерка.

Юстас объехал последний бастион из капотов и остановился на небольшом пустыре, где Брадди, Эндрю и сэр Мортимер трудились, распаковывая множество ящиков. Все трое подняли головы, услышав рычание мотоцикла, но вернулись к работе, увидев, кто приехал. Заглушив мотор, Юстас слез с мотоцикла; Лида осталась в коляске – сидя она выглядела всё такой же решительной, хоть и невысокой. Приблизившись к своим соотечественникам, занятым распаковкой, Юстас спросил:

– Ну-ну, как идут дела?

Сэр Мортимер извлёк из ящика вульгарную красно-золотистую настольную лампу с оборками на абажуре и цоколем с изображением лесных нимф и пастухов в довольно откровенных сценах. Подняв лампу повыше к свету, он заметил:

– У этих людей отвратительный вкус.

– Нас интересует не их вкус, – сказал Юстас, – а их состояние.

– Вот именно, – согласился Эндрю, откладывая в сторону керамическую шкатулку для сигар с ручкой в виде двух совокупляющихся коз.

– Пока что мы не нашли ни пенса из этого состояния, – буркнул Брадди.

– Что ж, продолжайте поиски, – сказал Юстас. – Рации у меня в коляске мотоцикла; звякните мне, если что-то найдёте.

– «Рации у меня в коляске», – передразнил сэр Мортимер, скривив губы, как бешеный пёс. – То, что такое предложение вообще возможно в английском языке, почти не оставляет мне надежды на лучшее.[44]

– Не забудьте про «звякнуть», – усмехнулся Эндрю.

– Ну, мы поехали, – сказал Юстас, вскочил на мотоцикл, весело помахал всем на прощанье, завел двигатель и с рёвом умчался.

 Когда мотоцикл с коляской, Юстасом и Лидой подъехал к недостроенному дому, итальянский отряд был полностью окружён сантехническим оборудованием. В грязи тут и там валялись ванны, раковины, биде, унитазы, аптечки и душевые кабины, обильно усыпанные древесной стружкой и украшенные щепками от упаковочных ящиков.

Не обращая внимания на мятежное выражение, застывшее на лицах Розы, Анджело и Вито, Юстас бодро спрыгнул со своего мотоцикла и зашагал к ним, выкрикнув:

– Ну что, как успехи?

– Видишь, что у нас тут творится? – сказал Вито по-итальянски, обводя рукой всю керамику в пределах видимости.