Дональд Уэстлейк – Топор (страница 32)

Но Берк был таким — Он как криогеник, он заморозил себя, он не оттает, пока не найдет работу, а тем временем я живу с этим замороженным существом, и, наконец, четыре месяца назад один мой знакомый мужчина проявил ко мне нежность, и я ответила, и между нами что-то началось. Берк все время на своей секретной миссии, какое-то время я думал, что у него была интрижка, но я больше в это не верю, я считаю, что он ведет себя странно, как волшебные вещи, вроде того, что он уходит и читает внутренности или что-то в этом роде, я не знаю, у него какой-то таинственный проект с бумагами в офисе и таинственными поездками, и он лжет мне о том, куда он направляется, и я бы не мечтал спросить его, что происходит. Потому что он хочет взвалить все это на себя, взвалить ношу, взвалить на себя все, семью, ответственность, а я осталась здесь, и я обратилась к этому другому мужчине, потому что, по крайней мере, он поговорил со мной, и он позволил мне поговорить с ним. И у него тоже есть проблемы, но он не боится говорить о них или говорить, что чувствует слабость, когда встает утром, что не знает, что делать дальше. Я мог утешить его, он был тем, кого я мог обнять, я мог найти какой-нибудь способ рассмешить его. Я ничего не могу сделать с Берком, он как скала или мертвец, он как камень, камень нельзя обнять.

От камня ничего не добьешься. Итак, когда я поняла, что мне нужен не этот другой мужчина, а Берк, но это был Берк, когда он живой, когда он еще не совсем замкнулся, не замерз и не ждет чуда, и я подумал, что мне придется использовать динамит. Итак, я сказал ему, что нам нужно увидеть кого-то вроде тебя, и он боролся с этой идеей, и я знал, что он будет бороться с этим, конечно, он будет бороться с этим. Разговор за что-то брался! Когда он боролся с этим, я рассказал ему об этом человеке, потому что думал, что это будет тонуть или плыть, убивать или лечить, и я подумал, что так дальше продолжаться не может. Я либо хочу вернуть Берка, либо хочу покончить с этим. И слава Богу, что он сказал, что все в порядке, давай приедем сюда, потому что я не мог сказать ему этого без тебя в комнате. И он знает, что я больше не встречаюсь с этим человеком, но правда в том, что я тоже не встречаюсь с Берком, а я хочу увидеть Берка, я хочу вернуть своего мужа, и я не знаю, что делать».

Квинлан посмотрел на меня с нежной улыбкой. Он отличный амортизатор, Квинлан. Он сказал: «Ты бы хотел оттаять, Берк, не так ли? Снести стену?»

«Я не знал, что делаю это», — сказал я. «Я думал, что просто пытаюсь держать себя в руках». Но это правда; я уловил проблески себя, тут и там в ее описании.

Он продолжал улыбаться и сказал: «Ты купил компьютер не для того, чтобы оскорблять Марджори, не так ли?»

«Нет, конечно, нет», — сказал я. «Мне это даже в голову не приходило». Это была часть описания, в которой я себя не заметил, и я был благодарен Квинлану за то, что он обратил на это внимание.

Теперь его улыбка распространилась на Марджори, которая сидела там и выглядела измученной. Нет, не измученной, не как у человека, который просто долго бегал, а опустошенной, как у человека, который только что перенес операцию. Он сказал ей: «Знаешь, Марджори, мы все параноики», — и пожал плечами. «Прямо сейчас, — сказал он, — мне интересно, как ты относишься к тому, чтобы прислушаться к совету чернокожего мужчины. Ты просто потакаешь мне? Ты смеешься за моей спиной, сидя вместе в вашей машине?»

«Мы ни над чем не смеемся», — сказала Марджори, что я счел преувеличением, но промолчал.

Квинлан улыбнулся шире; у него очень широкая улыбка, когда он хочет. «Паранойя — плохой ориентир», — предположил он, затем снова посмотрел на меня и сказал: «Но Марджори была права насчет криогеники, не так ли? Ты заморожен и ждешь, когда тебя разморозят, когда найдется лекарство.»

«Звучит заманчиво», — признал я, — «хотя я не уверен, что с этим делать. Я имею в виду, мне будет трудно переучиваться». Переучивать; переквалификация. Дурацкая шутка с сокращением персонала, и теперь я вызвался попробовать ее у себя дома.

«Мы никуда не спешим», — сказал мне Квинлан и снова посмотрел на Марджори, чтобы сказать: «Разве это не так? Пока мы знаем, что проблема витает в воздухе, и наблюдается прогресс, мы никуда не спешим, не так ли?»

«Я чувствую себя намного лучше», — сказала Марджори. «Просто нахожусь здесь, просто говорю об этом».

Я, конечно, не мог сказать им, что ситуация изменится к лучшему, намного лучше, и уже довольно скоро, независимо от того, что мы будем делать во время консультирования. Два резюме и Аптон «Ральф» Фэллон, вот и все, что осталось. Сейчас я на короткой ноге в cyrogenics.

Но я рад, что Марджори все это сказала, и я очень рад, что мне удалось это услышать. Я не хочу терять ее, так же как не хочу, чтобы Билли оказался в тюрьме. Я не хочу никаких дополнительных плохих вещей, которые случаются с людьми в нашей ситуации, я не хочу дополнительных запретов.

Мы в море, это мой образ, а не криогеника. Мы заблудились в море на плоту, и от меня зависит сохранить плот, распределить припасы, удержать нас на плаву, пока мы не найдем берег. Это моя задача, моя позиция. Если из-за этого я охладел к Марджори, то я ошибаюсь, я слишком стараюсь. Причинение ей боли не поможет ни мне, ни чему-либо еще. Я был слишком сосредоточен, вот в чем дело. Я должен попытаться расслабиться, хотя все, чего я действительно хочу, — это быть настороже двадцать четыре часа в сутки.

В любом случае, теперь мы знаем, кто этот парень. Джеймс Холстед; всегда Джеймс, никогда Джим. Банкир, ставший продавцом Mercedes. Теперь мы знаем, и нам все равно.

Это было вчера, а сегодня среда. Я только что поцеловал Марджори на прощание у доктора Карни, тепло, с любовью. Теперь я направляюсь убивать ГРБ.

27

Сегодня, когда я иду по лесу с пистолетом «Люгер» в правом кармане и двумя яблоками в левом, вес моего плаща более сбалансирован. Сегодня я готов к долгому ожиданию.

Еще нет десяти утра, когда я добираюсь до дома ГРБ и занимаю свою позицию, усаживаясь на пень на опушке леса, за домиком у бассейна. Дом вон там, за лужайкой, кажется наглухо запертым, как будто хозяева уехали навсегда. Но она, по крайней мере, была здесь позавчера, когда я видел, как она шла по лесу, ударяя деревья своим шиллелагом.

Я устраиваюсь, пытаясь найти положение, более удобное для моей спины, на этом пне, и жду. И через некоторое время я ловлю себя на том, что думаю о той или иной части вчерашнего сеанса с Лонгусом Квинланом, и о том, как вся эта история просто выплеснулась из уст Марджори. Я, должно быть, совсем не тот человек, каким я всегда себя считал, если ей пришлось так долго хранить молчание рядом со мной, если ей пришлось создать весь этот сценарий, интрижку, консультацию, прежде чем она смогла внезапно выпалить все это вот так, словно прорвало плотину.

Я помню, что я сказал вчера о переподготовке, это слово из тех времен, когда я получил отбивную, сразу всплывшее на поверхность, и я думаю, что отношусь к этому серьезно. Я просто шел вперед, делая все возможное, чтобы позаботиться о своей семье, но игнорировал тот эффект, который я оказывал на Марджори, считая само собой разумеющимся, что она была счастлива со мной.

Переподготовка. То, что они называли переподготовкой, было частью пакета мер по разделению на заводе, а то, что они назвали переподготовкой, было настолько жалким и фальшивым, что мне действительно следовало бы найти какое-нибудь другое слово для переоценки, которую я хочу произвести в отношении себя. То, что они называли переподготовкой, было…

Я не думаю, что они на самом деле хотели, чтобы это было оскорбительно. Я думаю, что они пытались сохранить в нас спокойствие и надежду до тех пор, пока мы не окажемся за дверью, и именно поэтому у нас были выходные пособия, вдохновляющие встречи и предложения о переподготовке, вся эта чушь.

Поначалу я даже надеялся на идею переквалификации. Я прочитал все об этом, то же самое, что читали все мы, о том, как в дивном новом мире завтрашнего дня людям будет необходимо переходить с работы на работу, попутно осваивая новые навыки, и о том, что мужчинам старше пятидесяти труднее всего отказаться от старых навыков в обмен на новые, и я был абсолютно готов доказать ложность этого конкретного обобщения, вот один парень, который может адаптироваться, просто попробуй меня.

И вот они попробовали меня, все в порядке. Они предложили мне починить кондиционер.

Где я нахожусь, в профессионально-техническом училище или в тюрьме строгого режима, в какой именно? Ремонт кондиционеров? Как это совершенно новое умение переносит кого-либо в дивный новый мир завтрашнего дня? И какое вообще отношение имеет ремонт кондиционеров ко всей моей трудовой биографии? Я управляю сборочными линиями, вот что я делаю.

Ладно, забудьте о специализированных бумажных процессах, просто говорите о сборочных линиях, управлении ими, и это то, чем я занимаюсь. Переучите меня управлять сборочными линиями другого типа, хорошо? Я умею приспосабливаться. Продуктовые линейки все еще существуют, продукция по-прежнему выходит за пределы фабрики. Я с удовольствием пройду переподготовку, если это хоть как-то связано со мной, если в этом есть какой-то смысл.