Дональд Уэстлейк – Людишки (страница 7)

— Понятия не имею, — честно призналась Сьюзан. — Что бы они там себе ни думали, я чудесно провожу время. Россия так прекрасна.

— Вы полагаете? — улыбаясь ее воодушевлению, спросил он.

— Музеи, картины, иконы! — воскликнула девушка. — А как красива река. Надеюсь, компания «Семенов» сторицей окупит свои расходы.

— Уже окупила, — произнес слева от нее голос с американским выговором. Девушка и Михаил повернулись и увидели бородача лет сорока с чем-то, облаченного в мятую спортивную куртку и белую сорочку. На шее — бордовый галстук-бабочка, а над ним — виноватая улыбка человека, без приглашения влезшего в разговор. — Простите меня, — добавил бородач, — я случайно услышал. Зная, что вы… ведь вы — Сьюзан Кэрриган, так?

— Совершенно верно.

— Джек Филдинг, — представился он. — Сотрудник нашего посольства. Мы выправляли кое-какие ваши бумаги. Так вот, я полагаю, что принцип тут следующий. Правда, я не экономист. — Он повернулся к Михаилу. — В отличие от вас, не так ли?

— Да, я занимаюсь экономикой, — ответил Михаил и представился еще раз, назвав какую-то немыслимо длинную фамилию. Мужчины обменялись рукопожатием, и Михаил продолжал: — Вы понимаете, как складывалась ценность подарка, сделанною мисс Кэрриган?

— Думаю, что да, — отвечал Джек Филдинг. — Главное тут — реклама и общественное мнение. Предложив людям столь желанную для многих награду, вы прославите свое имя. Когда покупатели пойдут в местную винную лавку, то скорее всего приобретут там именно ваш товар. Значит, если вышло так, как хотели устроители, они добились увеличения продаж еще до окончания конкурса и нажились раньше, чем потратились на мисс Кэрриган.

— Ну а если вышло не так, как они задумывали? — спросил Михаил. — Если они не увеличили объем продаж?

Джек Филдинг с улыбкой передернул плечами.

— Ну тогда все равно придется платить, пусть и с зубовным скрежетом. Как ни крути, а мисс Кэрриган получила бы свою поездку в Москву.

— Как здорово! — воскликнула Сьюзан.

— По этой и по многим другим причинам я остаюсь сторонником свободного рынка, — продолжал Джек Филдинг. — Частной компании гораздо труднее нарушить договор, чем государственной.

— Э… — встревоженно молвил Михаил, — если мы намерены обсуждать свободный рынок, я, пожалуй, налью себе еще выпить. Сьюзан, ваш бокал тоже опустел.

— Благодарю, — ответила девушка, протягивая ему стакан.

Михаил вопросительно посмотрел на американца.

— Мистер Филдинг?

— Благодарю вас, мне достаточно.

— Тогда я сейчас вернусь, — пообещал Михаил, направляясь к стойке.

Джек Филдинг с тусклой улыбкой оглядел зал и сказал:

— Тут зверинец какой-то.

— Ума не приложу, почему меня пригласили, — простодушно проговорила Сьюзан. — Может, потому, что я живу в этой гостинице.

— Наверное, эти охранники культуры хотели, чтобы тут было как можно больше англоязычного люда, — ответил Филдинг. — Поэтому и меня прислали сюда. Такая помпа призвана создать у русских впечатление, будто эта организация пользуется большим влиянием на Западе. Но список гостей любой такой вечеринки — гораздо более мудреная загадка, чем даже та идея, на которой основан выигранный вами конкурс, повергнувший вашего русского друга в такую растерянность.

«Моего русского друга. Кабы так. Но в самом начале разговора Михаил упомянул, что женат». «Увы, жена не смогла сегодня пойти со мной». Впрочем, Сьюзан все равно было приятно его общество. В конце концов она приехала сюда знакомиться с Россией, а не точить лясы с Джеком Филдингом. Таких, как он, на любой вечеринке в Манхэттене не меньше полудюжины.

Вернется Михаил или нет? Может, Филдинг нарочно спугнул его? Сквозь брешь в толпе гостей Сьюзан видела, что русский сидит у стойки в дальнем конце и беседует с другим русским.

Выстояв очередь, Григорий получил свою порцию водки, и тут кто-то рядом с ним спросил по-английски с могучим акцентом:

— Вы гаварытэ па-аглыцкы?

Григорий удивленно обернулся и увидел того самого тупорылого коренастого легавого, или кагэбэшника, который недавно беседовал с американкой.

— Немного понимаю, но говорить не умею, — по-русски ответил он.

— А вы попробуйте, — велел мужик и, снова переходя на свой кондовый английский, добавил: — Атвэтти на мой пэрвый вапрос, но па-аглыцкы.

Отыскивая английские слова и делая громадные промежутки между ними, Григорий медленно ответил:

— Я панимайу немного английскхи. Я читаю английскхи болше… лучше, чем я говорьу.

— Хххарашо, — заявил мужик на своем дикарском языке Шекспира (Григорий был уверен, что его собственный английский по крайней мере не настолько отвратен, во всяком случае, что касается произношения). — Вы можыти называт мынья Мыхаыл. Вы будытэ идти с мыной.

— Но… кто вы?

— Кы Гы Бы, канэшна, — ответил мужик, которого звали, а может, и не звали Михаилом. Он сказал, где служит, небрежно передернув плечами, потом добавил: — Об што вы никаму нэ гаварыт.

— Рассумеется.

— Тыпэр вы будэтэ слэдоват за йя. Вон есть два амырыкханцы разгаварывайущие. Я должэн гаварыт с мужчщына самым. Вы будытэ гаварыт с жэншын, штобы йя увадыл мог мужчшына в старана прочщщщь.

— Но… почему я?

— А патамху што я вас ысползыват, — ответил мужик из КГБ, причем последнее слово, слишком длинное для его языка, он произносил, шлепая губами, будто резиновыми мухобойками. — Тыпэр пашлы. — Когда они протискивались сквозь толпу, кагэбэшник, словно вспомнив о чем-то, добавил: — Как вы зват?

— Григорий Басманов.

— Ы как вы палучат на жызн, Григорий Басманов?

— Писать для телевизии, — поиск и расстановка английских слов поглощали все внимание Григория.

— Ххххарашо.

Двое американцев увлеченно тараторили по-своему; слова сливались, окончания разлетались, будто брызги, и речь звучала совершенно непонятно.

«Ни слова не разберу! — подумал Григорий. — Вот же стрекочут! За этим, что ли, я сбежал из клиники? Чтобы меня настращал легавый из конторы, да еще и американцы унизили?»

Изысканно-лощеный экономист Михаил сказал:

— Я привел с собой соотечественника, который был бы рад усовершенствовать свой английский.

А коренастый Михаил из КГБ объявил:

— Эта есть чилавэк русскый, каторый гаварыт па-аглыцкы так жэ хххарашо, как мнэ сам. Можэт, лучшэ.

— Я имею только немного английский, — проговорил Григорий, улыбаясь американцам, чувствуя, как его охватывают робость и ощущение неловкости, и начиная жалеть, что вообще приперся сюда. Что он знает об иностранцах? Как держать себя с ними? Кроме двух-трех врачей с Запада, с которыми он общался исключительно через толмача в первый год после чернобыльской аварии, Григорий никогда в жизни не встречался с иностранцами. «Я же простой киевский пожарник, — подумал он. — Моя новая жизнь — лишь недоразумение».

— Это мисс Сьюзан Кэрриган из Нью-Йорка, — в один голос сказали оба Михаила. Правда, Михаил из КГБ забыл про «мисс». — Она выиграла Москву на конкурсе. — Михаил от экономики весело улыбнулся, а Михаил от охранки осклабился в какой-то мрачной и немного оскорбленной ухмылке.

— Поездку в Москву, — поправила их Сьюзан, улыбнувшись свежему русскому и протягивая ему руку. Григорий принял ее, сознавая, как тонка, костлява и нерешительна его собственная рука. Виду него был, как у больного гриппом или гриппоподобным недугом, который дал маху, встав с койки и явившись на вечеринку.

— Григорий Басманов, — проговорили Михаилы, завершая церемонию знакомства. — Григорий работает на московском телевидении.

— О, правда? — Сьюзан выпустила хилую руку Григория и приняла от Михаила полный бокал вина. — А что вы там делаете?

— Сочиняю шутки для одного комика, — ответил Григорий, произнося слова в час по чайной ложке. Потом покачал головой и добавил: — Вы про он не слышали.

— Возможно, я слышал, — сказал Джек Филдинг, протягивая руку. — Джек Филдинг, сотрудник посольства. Мы много смотрим телевизор, уж поверьте. Кто этот ваш комик?

Пожав Филдингу руку, Григорий сказал:

— Петр Пекарь.

Он испытал истинное удовольствие, услышав исполненное горестного изумления «кряк» кагэбэшника (Михаил от экономики радостно хихикнул, вспоминая что-то).

Филдинг тоже обрадовался.

— Правда? Этот парень — настоящий смутьян!

— Да, — согласился Григорий и расслабился, нежась в лучах славы Петра Пекаря.

— Если бы несколько лет назад он вякнул то, что свободно говорит теперь, сразу же отправился бы прямиком в Сибирь, — добавил Филдинг, качая головой.

— Ну, по крайнему меру он бы там имел меня, — заверил американца Григорий. — Если Петр Пекарь простуживает себя, я, от своя сторона, тотчас чихать меня. — Он удивился той легкости, с какой вдруг заговорил по-английски, стоило только начать. Оказывается, тут нет ничего невозможного.

— Я пыталась смотреть здешние телепередачи, — сказала Сьюзан. — Но это просто мучение. На вид — вроде как наши, американские. И новости, и спорт, и игры, но я не понимаю, кто что говорит. Ну а с надписями и вовсе беда, я не знаю даже букв! — воскликнула она, смеясь над собственной беспомощностью.