Дональд Уэстлейк – Искатель,1994 №6 (страница 44)

— Вы можете как-то объяснить происходящее с точки зрения медицины? — потребовал конкретного ответа Буль-башок.

— Нет, не могу.

— Я же говорил, — негромко, но вполне отчетливо произнес Качалкин. — В первую очередь они выбивают умных и компетентных.

— Остаются такие, как вы, — быстро и громко ответил на реплику Костя, и только после этого до Коробова дошел и оскорбительный смысл слов Качалкина, и переходящая все границы дерзость Кости. Качалкин даже привстал со стула и бешеным взглядом впился в угол, где пустовало место Коробова. Но Костя уже что-то оживленно обсуждал с соседом, и было сразу видно: он так увлечен разговором, что наверняка не слышал ни реплики Качалкина, ни чьего-то ответа на нее.

Следующим выступал полковник СБ, которого Бульбанюк не пустил на трибуну после Качалкина. И правильно сделал: полковник несколько поостыл и говорил теперь медленно и весомо:

— Психотронным оружием не располагает на данный момент ни одна страна в мире. Как выяснили наши аналитики, «эпидемия», если ее можно так назвать, началась в США, а уж потом перекинулась в Японию, Китай и Европу. В ближайшие часы при президенте будет создан штаб по борьбе… ну, с эпидемией этой. При американском президенте подобный комитет работает уже третий день. Наш начнет — сегодня ночью. Предлагаю на этом совещание закончить. Вряд ли мы скажем друг другу что-то новое.

Качалкин вскочил со стула.

— Откуда известно, что в других странах — то же самое?

— Не из сообщений радио и телевидения, — спокойно ответил полковник. — Какую-то информацию они дали, но паники не допускают. И в Америке, и во Франции еще не все умные люди заразились этой болезнью, вот и не делают глупостей.

— То, что вам неизвестно о психотронном оружии, говорит лишь о вашей некомпетентности! — указал пальцем в сторону полковника Качалкин. Глаза его снова стали бешеными, и живот перекатился под пиджаком с места на место несколько раз — ну в точности арбуз.

— Примем как печальную реальность, что все компетентные люди уже выбиты и остались только такие, как я, — устало сказал полковник, возвращаясь на свое место.

— Надолго ли? — прошептал Костя.

— Что? — не понял Родион Гордеевич.

— Надолго ли мы с тобой остались? Я себя дураком, например, не считаю.

— Значит, ты обречен, — усмехнулся Коробов.

— Не радуйся. И ты тоже.

Вострикова была не просто взволнованна, но испуганна.

— У нас уже не хватает коек!

— Я знал, что это произойдет. Вчера привезли целую машину раскладушек.

— Их негде ставить!

Коробов улыбнулся.

— Галина Игнатьевна! Чтобы вы, с вашей находчивостью, да не нашли в каждой палате места под одну-две раскладушки?

— Вот пойдите и найдите, если вы такой находчивый! — не попалась Вострикова на голый крючок примитивной лести.

Едва успевший надеть халат Коробов встал из-за широкого стола главного, пригладил ладонью, мимоходом глянув в зеркало, редеющие волосы.

— Давайте вместе поищем.

Глухо доносившееся через закрытую дверь буханье барабанов в коридоре стало слышнее: группа «Отбойный молоток» продолжала записывать свой клип. Галина Игнатьевна шла чуть позади Коробова, раздраженно цокая в такт музыке каблучками.

Палаты и в самом деле были заполнены до предела. Почти все вновь поступившие оказались «тихими» и особых беспокойств персоналу не доставляли. Но вот койки…

В шестой палате у окна стоял высокий мужчина лет тридцати. Его, несомненно, сразу же приняли бы в конан-дойловский «Союз рыжих» — так огненны, так ярки были его волосы. Услышав хлопок двери, он досадливо оглянулся, поморщился, подошел к кровати и сел на нее. Жалобно скрипнули пружины. В голубых глазах больного, казалось, навсегда застыло безоблачное небо, а все лицо и руки были усеяны крупными веснушками — совсем как у того нувориша в автобусе, который слушал анекдот своего приятеля, вернувшегося из Англии. Или это он и есть?

Коробов подошел к рыжему поближе, заглянул в пустынные невинные глаза.

— Скажите… Вы помните анекдот, который вам рассказывал приятель в автобусе?

Пустота на мгновение ушла из его глаз.

— Помню. Отличный анекдот. Предупреждаю: дураки смеются сразу, умные — на четвертый день. Русский, китаец, индус, араб и еврей попали на необитаемый остров…

— Идемте, Родион Гордеевич! — вмешалась Вострикова. — Он этот анекдот всем подряд рассказывает. Единственное, в чем адекватен. Во всем остальном — мимо кассы. Даже собственных детей не узнает.

Они вышли из палаты. За их спиной рыжий, уставившись пустынными голубыми глазами на голую стену, продолжал рассказывать анекдот. В коридоре весело бумкали барабаны.

— Галина Игнатьевна! — принял решение Коробов. — Смотреть дальше нет смысла. Палаты переполнены, это очевидно. Сделаем так: всех выздоравливающих сдадим под расписку родственникам и переведем на амбулаторное лечение. Часть раскладушек поставим прямо в коридоре, в «аппендиксе». Там и сквозняков нет, и в палатах тоже «тихие». Все ясно?

— Мне-то ясно, — усмехнулась Вострикова, обнажив мелкие ровные зубы. — Но согласятся ли на это родственники больных?

— Несогласных присылайте ко мне.

Напротив кабинета главного, прислонившись к выкрашенной светло-зеленой масляной краской стене, стоял какой-то мужчина.

Коробов нахмурился.

Опять в неурочное время пропустили посетителя. Начнет сейчас декларацию о правах человека цитировать…

Это был полковник Службы безопасности, выступавший на позавчерашнем совещании. Одет он на этот раз был в обычный, чуть мешковатый серый костюм, и в облике его уже не чувствовалось скрытой силы.

— Я к вам, Родион Гордеевич, как частное лицо, — начал полковник, едва они вошли в кабинет. Коробов молча указал ему на стул перед столом главного, устало опустился в кресло сам.

Отчего устал-то? День только начался. Или это за прошлые дни накопилось? Отоспаться бы…

— Час назад я подал рапорт об отставке, — продолжил полковник. На стуле он сидел ровно, с прямой спиной, словно стоял на плацу по стойке «смирно». — Помните Качалкина, который на совещании «руку Москвы» искал?

— Да, конечно, — усмехнулся Коробов. — Не думаю, что кто-то принимал его всерьез.

— Теперь вынуждены будут принимать, — прищурил глаза полковник. — Представитель президента в области покончил с собой, два представителя в городах попали в больницы, по вашему ведомству. Качалкин автоматически занял место Бульбанюка. И первое, что сделал, — пригласил меня и заявил, что мы с ним вряд ли сработаемся. Показал копию телеграммы, которую только что отправил в Центр. Зачитал отрывок из нее вслух: «Человек с полным отсутствием чувства патриотизма не имеет права возглавлять отделение Службы безопасности области». Это я то есть, — пояснил зачем-то полковник и вымученно улыбнулся.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Коробов придвинул к себе лист бумаги, вынул из нагрудного кармашка халата авторучку.

Пусть побыстрее выкладывает, что ему нужно, и уходит. Работы и без него невпроворот.

— Вы? — удивился полковник. — Нет, конечно. Это я вам рассказал, чтобы вы правильно понимали ситуацию. А она такова, что страна становится практически неуправляемой. И не только наша. То же самое относится ко всем развитым странам: США, Японии, Европейскому Союзу, Канаде, Китаю… Причина та же: волна сумасшествий и самоубийств среди интеллектуалов.

— Дураки смеются сразу… — чуть слышно сказал-поду-мал Коробов. Но полковник, как ни странно, его услышал.

— Так вы тоже поняли, в чем дело?

— Нет. Я так, к слову. Анекдот не к месту вспомнил, — смутился Коробов.

Ишь ты… Такому и подслушивающие устройства не нужны…

— Вот и я о нем же! Мне вчера сын рассказал. На третьем курсе учится, умница, в зачетке одни пятерки. Друзья у него хорошие, они у нас часто собираются, уж я-то вижу. И анекдоты у них всегда не простые, а с подковыркой какой-нибудь, а то и вовсе абстрактные. А этот… Вроде и смешной и в то же время… Про то, как русский, индус, араб, еврей и китаец попали на необитаемый остров. Без баб. Слышали?

— Не до конца. Так что?

— Похоже, это сейчас самый модный анекдот. И не только у нас, а и во всем мире. Сын сказал, что слышал его от приятеля, отец которого только что вернулся из Японии. Где на самом деле впервые появился этот анекдот — установить пока не удалось.

— Простите… Вы что-то цитируете?

— Гм… да, — чуть заметно смутился полковник. — Ориентировку спецслужбы одного дружественного нам государства, случайно попавшую в наше распоряжение.

— И что в ней говорится?

— Этот анекдот… Он как-то хитро придуман. Недаром рассказчик всегда предупреждает: это не просто анекдот, а тест на сообразительность. Дураки смеются сразу, умные — через неделю. И в самом деле, чувствуется в нем какой-то скрытый смысл. Который, видимо, сохраняется при переводе с одного языка на другой, а также при некоторых вариациях изложения. Большинство, как говорится, не догоняет. Я, видимо, отношусь именно к таким. В компании с Качалкиным, — усмехнулся полковник. — Но те, кто поумнее… Я за сына боюсь.

— Чего вы боитесь? — не понял Коробов.

— Что сын поймет, в чем скрытый смысл анекдота. Он же — смысл жизни.

— Жизнь бессмысленна.

— Это только на пятом десятке начинаешь понимать. И нас с вами это не шокирует. Привыкли. Но что если все-таки это не так? Если смысл жизни все-таки есть? Причем совсем не такой, о каком пишут в книгах?