Дональд Уэстлейк – Искатель,1994 №2 (страница 29)
— Именно так. Ты работал в баре в угоду подонкам общества, ты хранил их свертки и кульки и помогал преступникам уклоняться от уплаты налогов.
— Да я даже не знаком с преступниками! Мой дядя Эл…
— Ни слова о твоем дяде Эле! — Хло уже успела стряхнуть с пальца почти все мыльные пузыри. — Я говорю о тебе, Чарли Пуле. Думаешь, ты можешь запросто сказать: никого я не знаю, это все дядя Эл? Думаешь, ты можешь запросто сказать: «Это не я, Хло, я всего лишь работаю там, для меня это не вопрос нравственности?» Нет, не можешь, потому что это речи в духе Адольфа Эйхмана — вот что это такое. И, думается, мне нет нужды делиться с тобой своим мнением об Адольфе Эйхмане.
Я начинал сходить с ума. Адольф Эйхман! Попробуй-ка, скажи ей, что она раздувает из мухи слона.
— Послушай, — сказал я, — говорить об…
— Довольно с меня разговоров, — заявила Хло и опять повернулась ко мне спиной. Бултых! Ее руки погрузились в воду.
— Не пора ли тебе в путь? — спросила Хло, не прерывая мытья. — Ты должен найти своего дружка Махоуни, не забыл?
Я искоса посмотрел на ее спину.
— Ты со мной не пойдешь?
— У меня — своя жизнь, — сказала Хло мойке. Сегодня я должна ехать к моей Линде. Кроме того, надо заглянуть домой, узнать, нет ли почты.
— Стало быть, — молвил я, — ты со мной не идешь.
— Нет. Я с тобой не иду.
— Ну что ж, — пробормотал я, — в таком случае, никуда ты со мной не пойдешь.
Она не ответила. Сочтя молчание Хло верным признаком того, что она никуда со мной не пойдет, я пошел в спальню, чтобы забрать свою рубаху, у которой был такой вид, будто ее выстирали в чернилах фирмы «Брэндэкс».
Нет. Просто она была слишком грязная. Я покопался и откопал чистую белую сорочку Арти. Она оказалась вопиюще мала мне, но я не стал застегивать ворот, а рукава закатал до локтей, чем придал себе весьма приличный вид. Кроме рубашки, в платяном шкафу нашелся черный плащ, который, наверное, был велик Арти, потому что на мне сидел как влитой. Я заметил, что поначалу плащ был снабжен подкладкой на застежках, которую впоследствии сняли, так что, возможно, именно поэтому плащ и пришелся мне впору: с теплой подкладкой он был бы впору не мне, а своему владельцу. Особенно если владелец надел бы под плащ еще и костюм или куртку.
Маленький пистолетик я запихнул в карман плаща, а большой решил оставить. Собравшись, вернулся в гостиную. Теперь Хло стояла у окна, курила очередную сигарету и угрюмо смотрела на улицу.
— Ну, я пошел, — сказал я.
— Прощай.
Вот как? Да чего же ей от меня надо? Я уже раз извинился, хватит. Да и обида из-за Эйхмана еще не улеглась.
— Прощай, — ответил я.
Я был уже в дверях, когда она сказала:
— Глупец.
Я остановился.
— Что?
— Ты даже не знаешь, наблюдают они за квартирой или нет. Ты даже не потрудился сперва выглянуть в окно.
Она была права, я совсем позабыл о Траске или Слейде. Но я лишь сказал:
— Если они еще там, я вернусь.
Хло покачала головой.
— Их там пет, — проговорила она деланно-утомленным голосом, словно давая понять, что больше не в силах выносить мое присутствие.
Что ж, взаимно.
— Большущее спасибо, — сказал я. — До свидания.
Я вышел и прикрыл за собой дверь.
Да, верно, Траск или Слейд убрался. Стоя перед домом, я видел пожарный гидрант на той стороне улицы. Он блестел в лучах полуденного солнца. Я спустился с крыльца и, повернув налево, зашагал к Западной четвертой улице. Я не стал поднимать голову, чтобы посмотреть, стоит ли Хло у окна гостиной.
Я был один.
Вы можете подумать, что ресторан на Большом Центральном вокзале очень хорош. Достаточно посмотреть, сколько поездов собралось перед входом. Но собрались они напрасно.
А может, это я, а не ресторан, был повинен в том, что любая пища, которую я брал в рот, имела вкус песка. Понимаю, что я был вконец измотан, а. голова, которая не варит, — главная причина несварения желудка.
Разброд в моих мыслях был связан с двумя совершенно разными людьми — Хло Шапиро и Патриком Махоуни. Я по-прежнему безумно злился на Хло, но в то же время меня никак не оставляло вчерашнее желание, да и от перспективы продолжать свою одиссею без нее становилось не по себе. Но прежде всего — этот налет неопределенности. Я до сих пор не совсем понимал, что же было у Хло на уме. Что касается Махоуни, то я жаждал встречи с ним приблизительно в той же мере, в какой хотел бы избежать ее. Если вы помните старого безумного марсианина Вольто, который правой рукой подтаскивал к себе людей, а левой отпихивал их прочь, вам станет понятно, как я воспринимал Патрика Махоуни, помощника старшего инспектора.
Как и в случае с зубным врачом, лучшее, что можно было сделать, — это поскорее сходить к Патрику Махоуни. Я расплатился за свой песок, покинул ресторан и вошел в здание вокзала, где под щитовой рекламой «Кодак», такой же замысловатой и трудноусвояемой, как стриптиз Салли Рэлед, стояло скопление телефонных будок, похожее на пчелиный улей. На задней стене этого улья висели справочники, ради которых я и пришел на Большой Центральный вокзал.
Значит, так. Первым делом я прошерстил книги в поисках Патриков Махоуни и П. Махоуни вообще. Четырех я нашел в Куинсе, в Бруклине — еще семерых, в Манхэттене — трех и в Бронксе — пятерых. Затем, вооружившись пригоршней десятицентовых монет, наменянных в ресторане, я вошел в одну из будок и принялся накручивать диск. Всякий раз, когда мне отвечал мужской голос, я спрашивал: «Старший инспектор Махоуни?», а если отвечала женщина, то осведомлялся: «Инспектор Махоуни в управлении?» Получив несколько разнообразных ответов — все отрицательные с точки зрения моей задачи, а некоторые — юморные сами по себе, — я, наконец, услышал от одной женщины: «Да, он там и пробудет весь день».
Ага! Но куда я попал? Домой к Патрику Махоуни или просто к какой-нибудь родственнице, случайно знавшей, где он, мой Махоуни? Дабы выяснить это, я спросил;
— Вернется ли он домой к шести часам?
— Сомневаюсь, — был ответ. — Почему бы вам не поискать его в управлении?
— Хорошо, поищу, — пообещал я.
— Что передать… — начала она, и я повесил трубку.
Видите? Все очень просто. Теперь я знал, где его искать — нужного мне представителя сословия Патриков Махоуни. Если верить телефонной компании, его адрес был 169—88, 83-я авеню, Куинс.
Успех моего блистательного стратегического замысла придал мне уверенности и частично вернул надежду на успех, которая за последнее время серьезно пошатнулась. Воспользовавшись нахлынувшим воодушевлением, я бросился вперед.
В уголке, где едва слышался вокзальный галдеж, стоял книжный ларек, в котором я купил план района Куинс. Сверяясь с ним, обнаружил, что угол 169-й улицы и 83-й авеню находится в квартале под названием «Ямайка», всего в нескольких кварталах от станции метро на Независимой линии. Стало быть, пришло время возвращаться в подземку. Ощутимое унижение после вчерашних прогулок в роскошном мягком «паккарде», пусть и похожем на машину преступников.
Я с грохотом влетел в Куинс по Маячной линии и перешел на Независимую, которая и привела меня к Хиллсайд-авенго и 169-й улице «Ямайки». Я поднялся наверх, к веселому солнечному свету, взобрался на холм по 169-й улице и свернул направо на 83-ю авеню.
Район был жилой, тихий и приятный, для людей среднего достатка. Большинство домов построили еще до второй мировой войны. Почти все они были особняками и стояли на просторных земельных участках. Дом 169—88 был похож на соседние — широкий двухэтажный особняк из строевого леса с пристроенным сбоку гаражом. Не очень хорошо ухоженный кустарник тянулся вдоль фасада, лужайка малость высохла, но недавно была выкошена, и посреди нее торчал щит с надписью светоотражающими буквами: «МАХОУНИ».
Тот ли это Махоуни? Брать взятки от мафии и жить в такой дыре?
Ну а где ему еще жить? Наверное, до сих пор я по-настоящему не задумывался о том, где должен обретаться проданный мздоимец из полиции. Похоже, я считал, что он проживает не иначе как в ночном клубе и держит на одном колоне Мерри Андерс, а на другом — Барбару Николс. За спиной — расфранченные кавалеры, все смеются, и шампанское льется рекой.
Но он проживал тут, в довольно чистеньком особняке строевого леса, на тихой боковой улочке, в квартале «Ямайка», район Куинс. И это немного пугало.
Проходя мимо дома Махоуни, я замедлил шаг, но не остановился. Было только три часа, а инспектора ждут домой в начале седьмого. Поэтому я добрел до следующего угла и свернул направо, обратно к Хиллсайд-авеню, чтобы предпринять прогулку по ней.
Чем дальше по Хиллсайд-авеню, тем более жалко она выглядела. Первые два квартала занимали банки и ресторанчики для гурманов, но потом пошли целые кварталы контор по торговле недвижимостью, стоявших вплотную друг к дружке тесными рядами. Маленькие, безвкусно-цветистые, не вызывающие доверия. На некоторых из них, чтобы вы знали, висели объявления типа: «Продаем старые дома».
За старой недвижимостью потянулись стоянки старой движимости. Я развернулся и двинулся обратно, поскольку не имел ни малейшего желания знать, что там дальше за стоянками.
Дойдя до спуска в подземку, я заглянул в закусочную, сел за стойку и заказал кофе и пирожок с сыром. Пережевывая его, попытался выработать какой-нибудь план действий.
Чего греха таить, заранее я об этом не подумал. Когда я выяснял, где живет Махоуни, у меня был план, по которому я действовал. Но и только. Теперь понятия не имел что делать. Я знал, что должен поговорить с Махоуни и как-то заставить его выложить интересующие меня сведения. Знал, что, добиваясь всего этого, я не должен попасть в лапы Траска или Слейда, один из которых, если не оба, вероятно, денно и нощно следует по пятам за Махоуни.