Дональд Каган – Пелопоннесская война (страница 44)
Однако Никий и его сподвижники оценивали ситуацию иначе. По их мнению, неудачный исход военных кампаний в Мегарах и Беотии и поражения при Делии и Амфиполе лишь продемонстрировали опасность продолжения конфликта. Афинянам следовало поступить благородно и сделать первый шаг к созданию атмосферы взаимного доверия.
Если бы афиняне отказались от союза со Спартой, какое иное решение они могли бы принять? На самом деле у них имелся один весьма неплохой вариант. Афиняне могли поспособствовать созданию новой коалиции во главе с Аргосом, в которую бы вошли и другие демократические государства Пелопоннеса – Элида и Мантинея. После этого Афины могли сами войти в этот новый союз, послать войско на Пелопоннес и навязать противнику битву, имея неизмеримо бóльшие шансы на успех. Афиняне также могли увеличить эти шансы, отвлекая спартанцев набегами илотов со своей базы в Пилосе и нападая с моря на прибрежные города. Победа в такой битве наверняка покончила бы с Пелопоннесским союзом и со спартанской военной мощью. Но пока в настроениях афинян преобладала усталость от войны, а в их политике главенствовала такая личность, как Никий, подобный курс был маловероятен.
Если агрессивная политика в 421 г. до н. э. была невозможной, оставался еще один выбор. Афиняне могли отказаться от союза со Спартой, не нарушая при этом условий Никиева мира, и позволить событиям идти своим чередом. Не рискуя жизнями сограждан и не тратя собственные ресурсы, афиняне могли бы и дальше оказывать давление на Спарту, а наличие у них спартанских пленников и новая угроза Спарте со стороны Аргоса служили бы Афинам гарантией от вражеского нападения. При сохранении дистанции между Афинами и Спартой аргосцы могли подпитывать себя надеждой на заключение в скором будущем союза с афинянами. Илоты могли и дальше находить себе убежище в Пилосе, и, возможно, их удалось бы поднять на новое восстание в Мессении и Лаконии. Афины только выиграли бы, если бы в Пелопоннесском союзе после выхода из него отдельных государств начались неурядицы, а отказ афинян от союза со спартанцами еще больше усилил бы всеобщее смятение и угрожал бы самой Спарте. Возможность проводить столь умеренную, безопасную и при этом такую многообещающую политику у афинян была, но они вместо этого предпочли заключить союз.
АРГОССКИЙ СОЮЗ
Новый договор между Афинами и Спартой неминуемо вызвал противодействие со стороны несогласных государств. Коринфяне тайно встретились с лидерами аргосцев и предупредили их, что союз, несомненно, заключен «ради порабощения [Пелопоннеса]» (V.27.2). Они призвали Аргос встать во главе новой коалиции для защиты свободы пелопоннесцев. Похоже, предполагалось сформировать отдельную лигу государств, которая могла бы обособиться от двух уже существующих силовых блоков и противостоять их объединенной мощи.
Успех замысла коринфян в значительной степени зависел от борьбы партий внутри Спарты. Теми, кто поддерживал мирный договор и последующий союз с Афинами, двигало беспокойство по поводу Аргоса, и, пока эти опасения существовали, Спарта вряд ли была готова вновь начать войну. Если бы коринфяне не выступили со своим обращением, коалиции удалось бы запугать аргосцев и вернуть их в привычное инертное состояние, тем самым устранив источник потенциальной угрозы для Спарты. Впрочем, как показывала практика, именно такая угроза послужила для Спарты главным стимулом для начала крупномасштабной войны. В 431 г. до н. э., пользуясь обеспокоенностью Спарты относительно афинян, коринфяне сумели втянуть ее в войну, и они собирались повторить то же самое десять лет спустя, опираясь на опасения спартанцев по поводу Аргоса. Правда, теперь задача выглядела куда более замысловатой. В прошлом Коринф применял в качестве эффективного оружия угрозу своего выхода из Пелопоннесского союза и вступления в союз с Аргосом, но на этот раз для достижения успеха нужно было убедить Спарту в том, что союз с Аргосом – вопрос ближайшего времени.
Действуя согласно плану, аргосцы избрали двенадцать человек и наделили их полномочиями принимать в союз любое государство, за исключением Афин и Спарты, которые могли присоединиться к нему только с согласия народного собрания Аргоса. У аргосцев были веские причины – как старые, так и появившиеся недавно, – чтобы попытаться сформировать новую систему альянсов. Вражда между Аргосом и Спартой уходила вглубь веков, и аргосцы никогда не оставляли надежд вернуть себе Кинурию. Поскольку они не собирались продлевать мирный договор со Спартой без возвращения этой территории, война в любом случае была практически неизбежной. Чтобы подготовиться к ней, аргосцы за государственный счет начали обучение тысячи воинов, «избранных из наиболее молодых, энергичных и богатых»[20] (Диодор XII.75.7), в качестве элитного подразделения, способного сражаться против спартанской фаланги. Принимая подобные меры и вынашивая честолюбивые замыслы по завоеванию господства на Пелопоннесе, аргосцы по собственной воле двинулись по пути, указанному коринфянами.
Мантинейцы стали первыми, кто присоединился к Аргосу, ведь у них было достаточно причин опасаться нападения Спарты: ранее они уже расширяли свою территорию за счет соседей, воевали с тегейцами и возводили укрепление на границе Лаконии. Аргос выглядел надежным защитником, поэтому они охотно заключили с ним союз, тем более что Мантинея, как и Аргос, имела демократическое государственное устройство. Известие об уходе Мантинеи произвело большой переполох среди союзников Спарты на Пелопоннесе. Им казалось, что мантинейцы «лучше знали» (V.29.2) что-то, что было неизвестно спартанцам, и потому они сами торопились вступить в новую коалицию, возглавляемую Аргосом.
Узнав о создании этой коалиции, спартанцы заявили коринфянам, что виной всему их подстрекательства, и напомнили им, что союз с аргосцами станет нарушением клятв, связывающих Коринф и Спарту, а также данного коринфянами согласия считать обязательными для себя решения большинства соратников по Пелопоннесскому союзу. По мнению спартанцев, коринфяне уже нарушили эти обязательства, отказавшись принять условия Никиева мира. Представители Коринфа ответили на эти обвинения на встрече, где присутствовали делегаты других недовольных договором городов. Скрыв свои подлинные мотивы – возвращение Соллия и Анактория, – вместо этого они «выставляли как предлог то, что они не намерены предавать эллинов Фракийского побережья» (V.30.2). Их доводы можно пересказать следующим образом: «Мы дали клятвы потидейцам и другим нашим халкидским друзьям во Фракии. Они все еще находятся под игом афинян, и, если мы дадим свое согласие на Никиев мир, мы станем нарушителями собственных клятв перед богами и героями. К тому же данная нами клятва следовать решению большинства содержит оговорку "если нет препятствий со стороны богов и героев". Несомненно, предательство по отношению к жителям Халкидики было бы именно таким препятствием. Не мы, а вы совершаете клятвопреступление, покинув своих прежних союзников и договариваясь о мире и союзе с поработителями Эллады».
Этот остроумный и подкупающий ответ изображал новый альянс как единого борца против афинской тирании, как средство сохранения доверия между верными союзниками, которых предали эгоистичные спартанцы. Разумеется, спартанцев это не убедило.
После состоявшейся встречи аргосские послы призвали коринфян тотчас же вступить в союз, но коринфяне опять отложили решение, попросив аргосцев явиться на следующее заседание их народного собрания. Самой вероятной причиной задержки было то, что коринфские консерваторы выжидали, пока к коалиции присоединится больше олигархических государств.
Следующей в очереди на вступление в коалицию была Элида, где официально правили демократы, при этом ее общественное устройство и обычаи были олигархическими. Вначале элейцы заключили союз с коринфянами и лишь затем прибыли в Аргос на подписание договора, «как было положено раньше» (V.31.1) между ними и коринфянами. Их вступление в новую лигу способствовало началу процесса ее расширения. Лишь после этого к союзу с Аргосом присоединился Коринф, приведя туда же верных и крайне антиафински настроенных халкидян.
Мегарцы и беотийцы, однако, продолжали отвергать все инициативы аргосцев, питая неприязнь к демократическому устройству Аргоса. Тогда коринфяне обратились к Тегее – выгодно расположенной и внутренне устойчивой олигархии, чье отпадение от Спарты, как надеялись в Коринфе, повлечет за собой переход на их сторону всего Пелопоннесского союза. Но тегейцы ответили отказом, что стало чувствительным ударом по планам коринфян. «Коринфяне, действовавшие до сих пор энергично, поубавили свое рвение и испугались, что из прочих эллинов никто не примкнет к ним» (V.32.4).
Коринфские деятели предприняли последнюю попытку реализовать первоначальный замысел, обратившись к беотийцам с предложением последовать их примеру и присоединиться к Аргосскому союзу, чтобы впредь «во всем действовать сообща» (V.32.5). Они также попросили, чтобы беотийцы добились для них такого же десятидневного перемирия с Афинами, какое имелось у самой Беотии, а также чтобы беотийцы пообещали им, что в случае отказа афинян Беотия разорвет свое собственное перемирие с ними и не станет заключать нового без участия коринфян.