Дональд Гамильтон – На линии огня (страница 3)

Она остановилась и вопросительно посмотрела на меня. Прогулка явно пошла ей на пользу. В глазах появилось осмысленное выражение: презрение ко мне и всему, чем я занимаюсь.

Нет, не то чтобы она знала об этом, просто вообразила, что в состоянии догадаться.

– О'кей, – заявил я. – Доставай ключ и садись за руль.

Она перетасовала свои свертки с тем, чтобы сумочка оказалась сверху. На авеню взвыла сирена, и еще одна машина пронеслась мимо. Вой резко оборвался, когда патрульный автомобиль остановился за пять зданий от нас, у того места, откуда мы пришли. К нему присоединилась другая полицейская тачка. Я глянул на свои часы. Восемь минут четвертого. Ребята в голубом работали быстро: по-видимому, то, что ситуация кардинально изменилась, еще не просочилось через официальные каналы.

Девушка тоже прислушивалась. Неожиданно взглянув на меня, она сделала резкое движение. Все свертки выпали у нее из рук, а белая сумочка отлетела так далеко, что очутилась под соседним автомобилем. Малышка выпрямила плечи и геройски глянула мне в лицо, ожидая пулю. Она помогала полиции, сделав все возможное, чтобы отсрочить мое бегство, а сейчас приготовилась умереть.

Я ухмыльнулся, вытащил «Пи-38» и приказал:

– Пойди и достань!

– Что? – Девушка выглядела шокированной.

– Полезай под машину и подбери сумочку.

– Не стану! Вы не осмелитесь стрелять. Шум привлечет полицию.

– Давай-ка, сестренка, делай так, как тебе велено, – проникновенно проговорил я.

Пришлось демонстративно взвести курок. Необходимости в этом не было – пушка выстрелила бы и при простом нажатии на спуск, но при взводе раздался характерный щелчок. Глаза девушки увлажнились. Логика должна была бы ей подсказать, что я спас ее от Уити вовсе не ради удовольствия самому наделать в ней дырок, но логика в тот момент не выглядела для малышки убедительной. Мимо прошествовала какая-то супружеская пара, нагруженная свертками. Я повернулся так, чтобы им не была видна пушка. Они не обратили на нас никакого внимания. Отсюда казалось, что сирены воют по всему городу. В сложившейся ситуации я не мог питать никаких надежд, хотя не питал их вот уже некоторое время, а если быть точным – последние два с половиной года. Мне нечего было терять, протянув руку помощи малышке, а для нее это означало сохранить жизнь. В желании спасти ее вопреки ей самой было что-то от извращенного удовольствия. Оно уменьшилось бы наполовину, если бы девушка вдруг поверила мне и стала доверять. Человек в моем положении вынужден искать развлечения там, где только можно, не отказываясь от того немногого, что жизнь ему предлагает. Мне было приятно сознавать, что она в благородном порыве приносит себя в жертву, не ведая того, что этот верзила-садист, каким я являлся в ее представлении, на самом деле пытается спасти ей жизнь.

– Вставай на колени и лезь за сумочкой! – хрипло повторил я.

Малышка, видимо, вспомнила, как выглядел Уити, когда схлопотал пулю, поэтому беспрекословно присела на корточки и постаралась дотянуться до сумочки. Затем беспомощно взглянула на меня. Я слегка шевельнул пушкой и направил ее вниз, как бы прицеливаясь. Девушка облизнула губы, подняла выше юбку, опустилась на колени, затем резко, со вздохом, растянулась на земле. Наконец, извиваясь, подлезла под машину, достала сумочку и выползла обратно. Я взял у нее сумочку. Малышка встала, начала было себя отряхивать, но прекратила это занятие, заметив грязь на перчатках.

– Вот и ладно, – сказал я. – А теперь залезай в машину, садись за руль и веди себя хорошо. – Я положил футляр со «спрингфилдом» на заднее сиденье и побросал туда же все свертки. А усевшись подле нее, распорядился: – По Линкольн-авеню до Вестерн и по Вестерн, пока я не скажу тебе остановиться. Не нарушать правил движения. Не подмигивать полисменам. Поехали!

Глава 3

Окольный путь вывел нас на шоссе 401 за Аннандейлом. Около десяти миль мы проехали на запад, потом по узкой дороге, по которой, как мне говорили, продолжается городская троллейбусная линия, – на север, наконец, направились на восток по трассе 54 федерального значения, приведшей нас обратно в Кэпитал-Сити через его коммерческую южную сторону, с ее фабриками, бензоколонками и мотелями. Никто не проявил к нам никакого интереса. Я заставил малышку снова свернуть на юг на Дивишн-стрит. И мы ехали по ней до тех пор, пока она не превратилась в проселочную дорогу, которая через пару миль поднырнула под новую автомагистраль, после чего опять свернули на восток. Я знаю эти окрестности лучше многих, несмотря на то, что живу здесь всего два года. Поневоле изучишь местность, когда колесишь по ней с ружьем в поисках перепелов, белок и кроликов в охотничий сезон, а в остальное время года – за воронами и сурками. Выскочив на дорогу, ведущую на Тополиный остров, я заставил малышку свернуть на юг, так как решил про себя, что копы меньше всего рассчитывают встретиться со мной в этих местах.

Вскоре я переместил футляр от тромбона на переднее сиденье. По первоначальному плану «спрингфилд» надлежало оставить в той самой комнате на третьем этаже. Предполагалось, что по нему полицейские быстрее выйдут на след одной мелкой сошки по имени Тони, который к этому времени должен был находиться на пути в Мексику, как следует засветившись по дороге. Ну, если не сразу, то очень скоро. Дело в том, что у Тони был мотив: Мэйни отказал его брату в помиловании, и тот угодил в камеру смертников в тюрьме штата. Тони хорошо заплатили за предстоящий «отдых» за решеткой. Правда, он изъявил готовность самолично расстрелять Мэйни за небольшую добавочную плату, но по причине недостаточного мастерства в обращении с огнестрельным оружием ему не доверили. Эти гангстеры-психопаты не могут с расстояния пятидесяти ярдов попасть с первого выстрела даже в дом.

Открыв футляр, я извлек винтовку. Вообще-то, как мне кажется, я немного помешан на оружии: для меня нет в мире ничего прекраснее его. Разумеется, при этом я не имею в виду инкрустацию или там отделку, а именно само оружие – то, как ствол крепится к ложу, то, как затвор ходит в полированной стали ударно-спускового механизма, то, как... Впрочем, к дьяволу все эти дифирамбы! Как бы то ни было, но я был несказанно рад, что не оставил мою любимицу винтовку ржаветь и пылиться в качестве вещественного доказательства под каким-нибудь индексом "А".

Малышка слегка заерзала рядом со мной на сиденье: я понял, что краем глаза она видела, как я погладил ложе из орехового дерева. Возможно, подумала, что я поздравляю себя с тем, как расправился с Уити, и, может быть, у меня уже слегка текут слюнки в предвкушении того, что сделаю с ней. Я разрядил винтовку – собственно, для этого ее и вынул. Привычка – странная вещь. Мне довелось пройти хорошую школу во всем, что касается огнестрельного оружия, и я чувствую себя не в своей тарелке, когда знаю, что отложил в сторону пистолет или пушку с патронами в магазине. Протерев металлические части промасленной ветошью, я закрыл футляр и вновь переложил его на заднее сиденье.

По встречной полосе проехала полицейская машина. Ребята в больших шляпах не обратили на нас ни малейшего внимания. Но я заметил, как лицо малышки при этом напряглось, как ее руки в перчатках стиснули руль, хотя ей так и не хватило духа окликнуть копов. Когда они удалились, ее лицо расслабилось, а глаза за очками слегка увлажнились. Полагаю, от разочарования, а также от крушения надежд и отвращения к себе самой за то, что недостало смелости завопить во всю глотку. Она была довольно хорошенькой, несмотря на очки. Наверное, двадцати двух – двадцати трех лет. Большую часть времени выглядела совсем юной девчушкой – по крайней мере в тех условиях, в которых я ее наблюдал и которые нормальными никак не назовешь, – но иногда в ней проглядывала зрелость.

Затем малышка принялась устраиваться за рулем более комфортабельно. Должно быть, тот полицейский автомобиль был ее последней надеждой, а теперь она решила немного заняться собой. И вскоре настолько снизила скорость, что смогла стащить запачканные перчатки. С отвращением бросив их на сиденье, она почистила перед пиджака, одернула юбку и начала ее отряхивать. Словом, принялась устраиваться как дома, готовясь к тому, что ее заставят еще долго ездить, и мирясь с мыслью, что освобождение не будет таким скорым, как она еще совсем недавно надеялась. Когда же снова взялась за руль, я заметил на ее пальце кольцо. Всегда полезно знать, что имеешь дело с замужней женщиной, хотя в данных обстоятельствах это вряд ли было для меня важно.

Набив трубку, я раскурил ее и поинтересовался:

– Какого дьявола ты делала в том здании, хотелось бы мне знать?

Она ответила не сразу, а только когда собралась с мыслями.

– Ну, я... – Моя собеседница смешалась и слегка покраснела. – Я просто должна была... Ну, короче, я там работаю.

– Где там?

– В обществе страхования «Северная звезда». Я секретарша мистера Фенвика.

– Кто такой мистер Фенвик?

– Он и есть «Северная звезда».

– О'кей, – удовлетворился я, – продолжай.

– Ну, я работаю там, – повторила она. – И естественно, у меня есть ключ к... Я имею в виду туалет. Мне захотелось перед отъездом... – Ее голос затих.

– Значит, ты явилась туда лишь затем, чтобы воспользоваться сортиром, и это все? – удивился я.