Дональд Гамильтон – Человек из тени (страница 10)

— Да, сэр, — ответил я. — Это и есть вторая причина, по которой я решил ускорить течение любовного романа.

Мак замолчал на секунду.

— Раз уж Крох тебя опознал, едва ли стоит разыгрывать любительский спектакль с вашим романом.

— Мне следует поступать естественно, если мы хотим выманить его за город, — сказал я. — Я не так хорошо знаю Новый Орлеан, чтобы действовать в городе, еще сам окажусь за решеткой. А Крох ведет себя так смело и открыто, будто и впрямь хочет привлечь к себе внимание. Что если черное дело поручено кому-то другому, а громадный, оглушительный, напористый Крох нужен просто для отвода глаз?

— В таком случае Крох уже предупредил о твоем существовании другого агента. Ваш сценарий с Мариасси никого не обманет. А мы в первую очередь хлопочем не о том, чтобы раскрыть всех агентов, нам нужен только один. Тот, который заговорит. Тот, кто выведет нас на Тауссига.

— Видит Бог, я отнюдь не жажду выпивки и ухаживаний за нашей интеллектуалкой в твиде, не говоря уже о женитьбе на ней, пусть и фиктивной. Но пока я не узнаю наверняка, что происходит, лучше придерживаться старого плана с мелкими поправками. Будем надеяться, что кого-то еще удастся обвести вокруг пальца, кто знает?

— Может, ты и прав, — согласился Мак. — По здравом размышлении не стоит, пожалуй, поспешно отказываться от продуманного плана, особенно, когда противник действует так странно. Хорошо, я… — он замолчал. Я услышал телефонные трели в комнате где-то за полторы тысячи миль на северо-восток. — Минутку, это, кажется, долгожданный звонок.

Я сидел на кровати, тупо уставившись в стену, и не мог никак забыть о маленьком поруганном теле, лежащем ничком на скомканной постели в разгромленной комнате. Затем перед моим мысленным взором возникла горящая машина, бренные останки, прикрытые одеялом, и серебряная туфелька. Я слышал, как Мак поднял трубку. Когда он заговорил, в его голосе звучала тревога:

— Эрик?

— Да, сэр?

— Разыскать доктора Мариасси мы не можем. Она ушла и строго-настрого велела не беспокоить, оставив распоряжение портье. Не вызывая подозрений, по телефону не установить — отдано оно женщиной или мужчиной.

— Боже ты мой! — воскликнул я. — Ведь знал же, что надо идти прямо к ней. К черту все предосторожности и сценарии, я уже ушел.

8

Комната Оливии Мариасси находилась на третьем этаже, двумя этажами ниже моей. Я воспользовался лестницей. Похоже, никого не интересовало, куда я иду. Никто не торчал и в коридоре, рядом с номером 310. Казалось, слежки нет, но времени окончательно убедиться в этом не было. Я постучал. Женский голос незамедлительно спросил: «Кто там?»

От сердца отлегло. Наверное, я действительно разволновался. Но тут же меня охватила злость. Наша ученая дама была жива и здорова и, судя по спокойному тону ее голоса, ни о чем не догадывалась, но, очевидно, полагала, что я выкрикну свое имя и изложу дело через дверь, какого же черта тогда она велела не беспокоить ее по телефону?!

— Это плоская площадка, — прошептал я пароль, — как на авианосце.

— А!..

Последовала пауза, затем дверь распахнулась. Она все еще была при полном параде, в своем твидовом костюме. Единственная уступка позднему часу — распахнутый жакет. Стоя у двери, она поспешно застегнула его наглухо. Она оказалась даже в туфлях, хотя я мог бы побиться об заклад, что обулась наш доктор только что. Ни одна женщина, какой бы интеллектуалкой до мозга костей ни была, не способна поздней ночью сидеть за книгой в туфлях на высоких каблуках.

Именно этим она и занималась, когда я постучал, — читала. В углу над большим креслом горела лампа, а в руке у нее была толстая книга, заложенная указательным пальцем. Я заметил название: «Алгебра бесконечности» — что бы это могло означать?

Я подумал, что, стоя так, лицом ко мне, она похожа на достаточно привлекательную библиотекаршу — старую деву, которая вот-вот строго взыщет с вас за несданную в срок книгу.

— Что вы делаете тут? — не замедлила она спросить. — Я хотела сказать — разве так положено? В конце концов, считается, что мы еще не знакомы, не так ли? Эта прерванная встреча в баре едва ли могла послужить поводом для знакомства.

— С вами ничего не случилось? — спросил я, наблюдая за ее лицом. — Вы тут одна?

Она сначала удивилась, затем возмутилась:

— Одна? Разумеется, одна. На что вы намекаете?

По ее поведению стало ясно, что никто не угрожал ей оружием из укрытия, и говорила она не под чужую диктовку. Я прошел вперед. Комната, а также шкаф и ванная были пусты. Я запер входную дверь.

— Итак, — спросил я, — в чем дело?

— Я вас не понимаю.

— Я имею в виду телефон. Мы пытались к вам дозвониться. Бесполезно. Кто-то сказал оператору, чтобы вас не беспокоили. Естественно, мы были озадачены, зная, что при сложившихся обстоятельствах, особенно после сцены в баре, вы едва ли стали бы отключать телефон, как раз наоборот, ждали бы от меня звонка.

Ее рука невольно поднялась к губам — странный для женщины ее строгой внешности девический жест смущения и растерянности.

— Боже мой! Я и не подумала! Наверное, из меня вышел никудышный агент секретной службы, мистер Коркоран. Очень прошу, извините. Я… в общем, это личное дело. Я не хотела, чтобы кое-кто ко мне дозвонился.

— Личное, — повторил я. — Чертовски удобное время выбрали вы для личных дел, док.

— Мистер Коркоран! Ученым-медикам, редко нравится обращение «док», — она опять сделалась и холодной, и сдержанной. — И не вам критиковать меня после того, как вы сегодня сами сорвали наше задание, увлекшись этой барышней в розовом, оставив меня, я должна это подчеркнуть, в унизительном положении. Помню, на корабле вы заявили, что ухлестываете за женщинами, но я и не предполагала, что столь спонтанно!

Я уставился на нее:

— Неужто выдумаете, я увязался за этой барышней, чтобы поразвлечься, черт возьми?!

— А что мне еще думать? — ее голос был холоден. — Я должна признаться, что разочарована в вашем вкусе, мистер Коркоран. Это сверкающее маленькое платье, слишком узкое и короткое, ничего не закрывающее. Почему эти маленькие шлюшки любят так заголяться, выставляя напоказ и руки, и ноги, и плечи?

— Оставим в покое мой вкус, да и ее тоже, — парировал я.

— Эта шлюшка, как вы окрестили ее, только что из-за нас избита и изнасилована. Рекомендую учитывать это, когда в следующий раз вам придет на ум отключить телефон по личным причинам. Это не партия в бридж между друзьями, учтите. Наконец, что это за личные причины?

— Я уже вам сказала. Просто не хотелось, чтобы меня беспокоили телефонными звонками.

Она не задумывалась над тем, что говорит. Она в ужасе смотрела на меня, не желая верить:

— Изнасилована?!

— Это общепринятое наименование полового акта, осуществляемого вопреки желанию. Так чьих звонков вы избегали?

— Не имеет значения, — уклончиво ответила она. — Это мое личное дело. К вам никакого отношения не имеет. Почему… изнасиловали эту девушку?

— Очевидно, в знак презрения к нам, в знак вызова, — сказал я. — Я воспользовался ею для отвлекающего маневра, это раскусили и дали знать таким образом, что думают о моих действиях. Это одно из возможных объяснений. Могут быть и другие.

Оливия нахмурилась:

— Тогда вы бросили меня не потому, что… — она остановилась.

— …что мне приглянулась эта барышня? Отнюдь нет, — сказал я. — За нами наблюдали, док. Некто не захотел поверить спектаклю. Казалось, я смогу его провести, а он меня все-таки обскакал.

— Тогда… тогда я должна извиниться перед вами.

— Лучше проинформируйте о том парне, что домогался вас по телефону.

Она покачала головой.

— Поверьте, ни малейшего касательства к делу это не имеет. Так вы говорите, что за нами наблюдают? Но, кажется, на это мы и надеялись? Ведь именно для того предпринимались все эти театральные усилия. Так вы уже распознали человека, который нам угрожает?

— Да, — ответил я достаточно резко. — Беда лишь в том, что и он меня распознал. Однако ведет себя он очень странно, поэтому пока не удается понять, в чем дело. Станем разыгрывать прежний сценарий.

Ясно, что она не собиралась отвечать на вопросы, и мы попросту теряли время. Поэтому я продолжил:

— Чем скорее я уберусь отсюда, тем лучше. Может быть, еще сохранился шанс спасти наш первоначальный план. Заприте дверь и немедленно позвоните, чтобы вас соединяли со всеми телефонными вызовами. Затем предоставьте мне двадцать минут, чтобы проверить как обстоят дела и заняться потом вашей охраной вплотную. Если за это время я позвоню и скажу, чтобы вы сидели взаперти, так и поступите, чтобы вокруг ни происходило. И никому не открывайте, если не постучат условным образом, вот так — я легонько ударил по спинке стула три раза и два. — Вы не выйдете из этого номера, кто бы ни давал инструкций по телефону, за кого бы себя он ни выдавал. Пусть пройдет хоть неделя, вы будете сидеть у себя безвылазно, пока кто-нибудь не подойдет к двери и не подаст условный сигнал. В ванной есть вода, а без еды люди могут обойтись хоть месяц. Вам понятно все?

— Хорошо, мистер Коркоран, — она облизнула губы. — А если вы не позвоните через двадцать минут, что тогда делать?

Я объяснил. Это, конечно, понравиться не могло, но неожиданная новость и неправильная оценка моих действий явно ее сломили, и протест был слабым. Я вышел и дождался, пока щелкнул замок. Затем спустился вниз, к телефону, чтобы сообщить Маку: с ученой дамой ничего не стряслось. Я объяснил, как обстоят дела. Затем проверил помещение и никаких признаков Кроха не обнаружил, что, однако, еще ничего не значило. Ему удавалось ловко заметать следы, когда он этого хотел.