Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 597)

– Почти полвосьмого, сэр.

– Вечереет, – заметил мистер Икс. – И скоро наступит ночь.

ТИК-ТАК, пять раз повторили часы.

Мне было страшно. Наступила напряженная тишина. А потом ее прервал чей-то голос.

– Сэр Оуэн, с вашего разрешения, я снова… – Это Понсонби поднял руку.

– Прошу вас, доктор, если только вы не намерены рассказывать нам про швейцарские часы.

Нечастые шутки сэра Оуэна Корриджа (как бывает со всеми важными особами, вынужденными экономить свой юмор) всегда встречались радостным смехом.

Понсонби не смеялся. Кажется, я уже упоминала, что для директора Кларендона юмор был как иностранный язык. Понсонби посмотрел на сэра Оуэна блестящими черными глазами и опустил взгляд. И то, что он сказал, совершенно точно никому не показалось смешным.

Я слушала Понсонби, не веря своим ушам.

От его слов я точно окаменела.

– Ваша светлость, джентльмены… Настал момент открыть вам важную подробность: я бы предпочел, чтобы кто-нибудь другой взял на себя… столь болезненный долг. Мы здесь услышали о необыкновенных вещах. Некоторые высказались по этому поводу, мы выслушали обоснованные и ученейшие возражения от других… Однако картина будет неполной без наиважнейшей детали. Быть может, не совсем неполной, но определенно и не полной. Моя обязанность в качестве… директора Кларендона – предоставить эту недостающую деталь, дабы о ней высказались умы более просвещенные, нежели мой.

И тогда Понсонби засунул руку за отворот сюртука, точно желал удостовериться, что сердце его продолжает биться. Мы все следили за его рукой как зачарованные. А затем Понсонби извлек нечто белое и прямоугольное, столь идеальное по форме и цвету, что действительно походило на одну из деталей гигантской головоломки.

Но я уже начала понимать, что это за предмет.

А Понсонби продолжил свою речь:

– Как я и сказал, моя обязанность поставить в известность тех, кто этого не знает, и напомнить тем, кто мог позабыть, что один из джентльменов, чье мнение на нашем собрании – одно из важнейших, не является… Я бы не сказал, что не является… Я бы сказал, что он… отличается от всех остальных. – И Понсонби достал из белого прямоугольника прямоугольник поменьше и развернул его дрожащими пальцами. – Господа, всем нам известно, что мистер Икс является… я должен вас предупредить… человеком душевнобольным.

Разумеется, после этих слов не произошло ничего особенного.

По крайней мере, в первый момент.

Откровение Понсонби никого не потрясло. Потому что откровение, вообще-то, таковым и не являлось. Доктор Дойл это знал, персонал Кларендона это знал, даже Кэрролл, а через него и сэр Оуэн, и его ассистент это знали. Не стоило упрекать преподобного за то, что он открыл сэру Оуэну клиническую историю моего пациента, поскольку Корридж являлся психиатром, а Кэрролл и мистер Икс проживали в одном пансионе. Я сама прекрасно отдавала себе отчет в патологических особенностях моего пациента.

«Тогда зачем же все это, – недоумевала я, – если только не для вящей путаницы?»

– Прекрасно, доктор. – Сэр Оуэн как будто прочитал мои мысли. – Это и без того известно, однако…

– Ваша светлость, пожалуйста, проявите терпение.

У этого шельмеца оказалась еще одна карта в рукаве. В буквальном смысле. Хотя этот лист я видела только с обратной стороны, я тотчас узнала симметричные неровности, оставленные печатной машинкой, которую «благородное» семейство мистера Икс использовало для отправки безличных посланий директору пансиона, где содержался их «любимый» родственник, он же пациент.

– Я получил письмо от его семьи, они проявляют интерес… С вашего позволения, я зачитаю. Семья обращается ко мне как к директору Кларендона, и в этом качестве я принимаю на себя ответственность огласить это послание перед вами, сознавая, что поступаю во благо мистера Икс и дела, с которым мы столкнулись.

Все головы повернулись в сторону человечка в кресле, он же оставался невозмутим. Он – но только не я. Я задыхалась от потрясения и негодования. Да как он смеет, этот… прохиндей!

Одной рукой Понсонби придерживал очки, в другой трепетал лист бумаги, и вот он начал:

– По моему мнению, этим все сказано! – Понсонби снял очочки, проделав рукой широкое дугообразное движение, словно бросая вызов всем готовым его оспорить. – Ну, пусть не все, но достаточно многое!

– А что, вы уже закончили чтение? – пробормотал сэр Оуэн, в первый раз за этот вечер по-настоящему сбитый с толку. – Я полагал, что это… только шапка?

– Сэр Оуэн! – Понсонби трясся весь целиком, с головы до ног, точно одержимый каким-то бесом невысокого чина, в ином мире приговоренным к вселению только в людей заурядных. – Я сознаю, насколько ценен вклад мистера Икс в разрешение этой загадки, но… все следует оценивать… ну не то чтобы все, но бóльшую часть… в определенных рамках!

В комнате послышались шепотки. Только двое из нас не размыкали губ, хотя и по разным причинам: меня заставил онеметь гнев, а мистера Икс – безмерная скука.

– Вы понимаете, что здесь написано, доктор Понсонби? – спросил сэр Оуэн.

Ему тоже пришлось встать, чтобы взглянуть на лист бумаги, который до сих пор дрожал в руке Понсонби.

– Ну разумеется, ваша светлость! Не поручусь, что досконально… Однако очевидно, что намечается проблема между Х, П и Т! Весьма серьезная проблема!

– Послушайте, сэр… – Дойл старался сохранять хладнокровие.

– Кто-нибудь может это перевести? – взывал сэр Оуэн.

Бедняга Джимми был готов помочь. Он подскочил со стула и сделал шаг вперед.

– Его семья… так пишет… господа врачи, мистер Икс не виноват…

– Никто не говорит о вине, юноша, – начал Понсонби.

Его перебил другой голос:

– Язык калькулятора.

Мы все перевели взгляды на сидящего Кэрролла. Преподобный улыбался.

– Калькулятора? – переспросил сэр Оуэн.

– Так мы в Оксфорде называем библиотечных сотрудников, которые ведут учет книгам, заносят их в картотеку. Калькуляторы используют заглавные буквы.

– Так, значит, Чарльз, тебе понятно, что здесь написано?

– Полагаю, что да. Мне нравится расшифровывать языки, это для меня как развлечение. – Кэрролл поднялся и взял у Понсонби инструкцию. «Нам известно, что мистер Икс СНова находится в Пансионе… мистер Икс должен оставаться в Пансионе… Мистер Икс не должен в дальнейшем заниматься Тайнами…» «Т» следует понимать именно так, я вывожу это из рассказов самого мистера Икс: его семья не одобряет одержимости загадками и их распутыванием. Из этого следует: «Мистер Икс не должен в дальнейшем заниматься Тайнами». И наконец: «В Противном Случае настоящая Семья примет Надлежащие Меры».

Квикеринг тоже попросил взглянуть на документ. Кэрролл протянул бумагу медленным жестом – так отдают ценную вещь грабителю.

– А что такое ХВПДХ? – поинтересовался Квикеринг, произнося весь этот набор букв как одно слово и при этом оглядывая присутствующих. Мне даже почудилось, что он вот-вот в нас плюнет. Я подалась назад.

Эта аббревиатура была уже знакома Понсонби.

– «Хранить вне пределов досягаемости мистера Икс»! Так эти славные люди обычно завершают свои послания…

– А вы, доктор, как я вижу, этим пунктом пренебрегли! – Дойл вскочил с места. Он был в ярости. А я была готова ему аплодировать.

Я знаю, что, приходя в ярость, я тупею. Вообще-то, такое со мной случалось лишь считаные разы, и почти всегда при встрече с вопиющей несправедливостью – дело чаще затрагивало моего ближнего, а не меня, – и из-за этого недостатка моя борьба за восстановление справедливости обречена на поражение. От этого я, понятное дело, раздражаюсь и, стало быть, дурею еще больше. Вот почему я была в восторге, когда Дойл, возмущенный этой подлостью не менее моего, сумел дать отпор и при этом не утратил контроля над собой.

– Кажется, доктор Понсонби, вы перешли все границы. Вы оскорбили мистера Икс!

Я осталась сидеть, но молчать больше не могла:

– И это после всего, что мистер Икс сделал ради… Да как вы можете!..

Теперь все обступили доктора Понсонби. Я даже не могла его видеть из-за мужских спин. Сэр Оуэн взял ситуацию в свои руки:

– Доктор Понсонби, вы правильно поступили, прояснив медицинские обстоятельства касательно мистера Икс, хотя, добавлю, мы уже обладали надлежащей информацией…

– Я в этом не сомневаюсь, однако… – начал Понсонби, и мне захотелось его укусить.

– Ну конечно же, они знали! – не сдержался Джимми. – Доктор, мы все это знаем!

– Я этого и не отрицал! – Понсонби вздернул макушку. – Не отрицал! Ну то есть не совсем, кое-что я все-таки отрицаю, но… следует принимать в расчет мнение его семьи!

– Семьи? – выпалила я, вскочила и наконец присоединилась к общей группе. – Какой еще семьи? Они печатают ему письма на машинке, и в письмах этих больше алгебры, чем слов, обращенных к родному существу!

Какая я была глупая. Как будто сама залезла в кучу грязи.

– Вы выходите за рамки своих полномочий, мисс, – серьезно предупредил сэр Оуэн.

– Простите, сэр Оуэн, – энергично вступился Дойл. – Ведь очевидно, что горячность, с которой мисс Мак-Кари изъявляет свои чувства, оправдывается ее большой привязанностью к подопечному.

– Умоляю, ваши светлости, нам всем следует успокоиться, – взывал Уидон.

Квикеринг расхохотался, когда мы вновь попробовали рассесться по местам. И у нас действительно ничего не вышло.

Но повинен в этом новом взрыве эмоций был не сэр Оуэн и не его помощник. И даже не я: я утирала слезы и помалкивала. Это Понсонби, переживший нечто вроде землетрясения или урагана (оказавшись в самом центре), так и не присев, взял слово, а точнее, отобрал его насильно.