Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 594)
– Ну что ж, поскольку я намерен быть… врачом… который, наверно… возглавит этот…
Но тут вмешался мистер Икс:
– Прошу прощения, сэр Оуэн.
– Мы ждем кого-то еще? – раздраженно поинтересовался психиатр.
– Нет, доктор. Я только хотел коротко высказаться, прежде чем уступить вам голос и полномочия. Во-первых, чтобы рассеять сомнения, я скажу несколько слов о себе. Меня называют мистер Икс – это означает, что у меня нет имени, я также обхожусь без рукопожатий, мой характер далек от приятности и, предупреждаю, что хотя я и допускаю, чтобы мне задавали вопросы, я отвечаю только на те, которые задал бы себе и сам. Посему вам лучше представить, что вы меня не видите, а поскольку я слеп, такое отношение будет взаимным.
Я пристально изучала лица психиатров и читала на них безмолвную повесть удивления, подозрительности и разочарования – в равных пропорциях. Даже на лице Понсонби, прекрасно сознающего, с кем он имеет дело, отобразилось нечто подобное.
Но мистер Икс еще не закончил.
– Во-вторых, я должен вас предупредить, что все, что вы сейчас услышите, как от его преподобия, так и от меня, и от остальных участников этого невероятного происшествия, есть не только медицинская проблема, как написал преподобный в письме к вам, сэр Оуэн. Речь также идет о
Первым прозвучал низкий, зычный голос Квикеринга. Доктор дергал себя за ус, его массивному телу не хватало места на стуле. Носок щегольского ботинка подрагивал на весу. Квикеринг презрительно фыркнул.
– Да вы как будто напуганы, мистер… ИКС? – вопросил он не без ехидства.
– И не стесняюсь это признать, доктор: я боюсь за себя и за всех вас.
Сэр Оуэн, уже успевший сесть, обвел присутствующих пытливым взглядом; он побледнел, но на его лисьей мордочке я заметила ту самую улыбку, которая появлялась в ответ на выходки его душевнобольных пациентов и которую я так ненавидела. Сэр Оуэн поднялся, чтобы снова взять бразды правления в свои руки.
– Послушайте, сэр, хотя мы до сих пор с вами и не знакомы и не знаем, о какой угрозе вы возвещаете столь громогласно, вам надлежит понимать, что перед вами – британские врачи. Мы каждый день садимся за один стол со Смертью, мы умеем выдерживать ее пустой взгляд. Быть английским врачом синонимично выражению «быть отважным». К этому обстоятельству, к несчастью, добавляется и мое любопытство: ведь мы, психиатры, – люди науки. Если то, о чем вы просите, законно, мы будем на вашей стороне, правильно?
– Присоединяюсь к словам доктора, – сухо бросил Квикеринг. – Оставьте свои страхи при себе, мистер Икс. Мы специалисты по борьбе со страхами.
– Я не хочу сказать, что подписываюсь под каждым словом, поскольку они не мои, – это был, разумеется, Понсонби, – но я присваиваю их себе в меру возможности. Безусловно, не целиком, но в той мере, в какой это возможно для моей скромной персоны.
Джимми и мистер Уидон, в свой черед, выразили согласие, при этом оба ощутимо нервничали; мы с Дойлом согласились без колебаний.
– Прекрасно, – подытожил мистер Икс. – Тогда давайте приступим. Джимми, будь любезен, сообщи нам, сколько времени показывают часы на центральном столике?
– Четверть первого, сэр.
– Спасибо. – Мой пациент улыбнулся. – Ваше преподобие, предлагаю вам начать. Время торопит нас, точно Белого Кролика из некоей загадочной истории, и я не хочу, чтобы мы вслед за ним восклицали: «Ах, боже мой! Я опаздываю».
Кэрролл уже готовился начинать, а я внезапно поняла, где я видела раньше эти часы: именно они стояли в комнате его преподобия, и мне уже доводилось слышать их тиканье. Я только не могла уразуметь, зачем мистер Икс распорядился принести их к себе. Я предположила, что, возможно, об этом попросил сам Кэрролл.
Конечно, я ошибалась, однако в тот момент я этого знать не могла.
Именно этим часам было суждено отметить начало кошмара.
Часы
Это была красивая белая филигрань в фарфоровой оправе, опорой служили две изогнутые ножки. Ровное, четкое тиканье каким-то образом проникало в голову, пока Кэрролл заново излагал свою историю.
Она состояла ни больше ни меньше в пересказе четырех кошмаров доктора, без всяких дополнительных усложнений, а заканчивалась гибелью кролика. Я была уверена, что доктор Оуэн и его драматург уже слышали подобные рассказы, да и более абсурдные истории из уст прежних пациентов. А затем слово взял мистер Икс: он рассказал о портсмутских событиях. В завершение мой пациент распахнул пиджак, задрал рубашку и предъявил шрам, комментируя мягким голосом:
– Моя медсестра достала кухонный нож и вонзила его мне под ребра.
Служанки принесли чай и печенье «Мерривезер».
Сэр Оуэн, полистав книгу про Алису, обменявшись понимающим взглядом с Квикерингом и куда более равнодушным взглядом с Понсонби, вынес свой вердикт:
– История, которую нам только что рассказали, господа, – удивительна, чтобы не сказать больше. Тайные общества, убийства… И все напророчено в снах! – Оуэн недоверчиво покачал белоснежной головой. – Итак, что касается Убийства Нищих, я для начала должен сообщить, что не существует никакого гипноза и даже ментального театра, заставляющего человека делать что-либо против воли. Эти люди, покончившие с собой, несомненно, хотели лишить себя жизни… Быть может, они и получили какой-нибудь легкий толчок, который помог им побороть страх, но желание у них уже было… – А потом его прищуренные лисьи глаза повернулись в мою сторону и по спине у меня пробежали мурашки. – И те люди, что добавили жертв… тоже чувствовали желание. Они действовали по своей воле, как бы яростно они это ни отрицали.
«Тик-так», – сказала напряженная тишина.
Теперь взгляды сделались твердыми, как иглы. Я опустила глаза.
И действительно, разве это умозаключение не было истинным? Я более безумна, чем самые безумные из тех, что рвутся с привязи в Бродмуре и Эшертоне.
И тогда вмешался человек, от которого я меньше всего ожидала вмешательства.
– Мисс Мак-Кари не желала совершить то, что совершила, доктор, – произнес юный Джимми. – Прошу простить, я не психиатр, но я горжусь, что знаком с нею… С мисс Мак-Кари уж точно что-то проделали… Что-то отвратительное, совершенно отвратительное и
Джимми Пиггот. Я до сих пор помню его в тот момент: его светлые волосы, разделенные идеальным пробором, его розовое полудетское лицо, его писарские очочки. Джимми был настолько робок, что, казалось, разговаривал с ковром. «Не вмешивайся, Джимми, не надо, ради твоего же блага!» – взмолилась я. Я была растрогана. Если бы взгляды умели дарить любовь, этот глядящий в пол юнец в те минуты лишался целого состояния! А вот сэр Оуэн на него даже не взглянул: он продолжал изучать меня, скрестив руки на груди и изогнув бровь.
– Молодой человек, я полагаю, что об этом следовало бы заявить самой мисс, правильно? Мисс Мак-Кари, почему вы напали с ножом на своего пациента, о котором вам, напротив, надлежало заботиться?
Тик-так. От этого звука у меня внезапно закружилась голова.
Но, как бы мне ни хотелось, слова не складывались у меня на губах.
И тогда спасение – или, по крайней мере, отсрочка моего приговора – пришло со стороны второго друга.
– Сэр Оуэн, прошу прощения за вопрос. Вы когда-нибудь были влюблены?
Доктор Артур Конан Дойл, на которого психиатры смотрели с пренебрежением – быть может, из-за того, что он не занимался болезнями рассудка, – говорил с присущей ему военной напористостью, и чашка чая в его руке даже не дрожала. Он вовсе и не покраснел. Твердо выдерживал взгляд своего оппонента. Мое воображение пририсовало доктору доспехи и меч.
– Прошу прощения? – удивился психиатр.
– Я спросил, случалось ли вам влюбляться.
– Я не понимаю, сэр, при чем здесь такой
– Это всего лишь пример. Видите ли, свое свободное время я посвящаю сочинению рассказов. Созданный мною персонаж очень холоден и рассудочен, он расследует загадочные случаи. Поначалу я отвергал для него возможность любви. Как может страсть завладеть таким рациональным человеком? Но сейчас… я не сбрасываю со счетов такую возможность. Впрочем, с определенными оговорками. Это не должна быть обыкновенная любовь и, уж разумеется, не