Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 306)

— Давайте скажем по-другому: никто лучше вас не смог бы...

Нора распахивает дверцу:

— Я опоздаю на фильм.

Арт останавливает ее:

— Пойдете на следующий сеанс.

— У вас нет права удерживать меня против моей воли. Я не совершала никакого преступления.

— Позвольте мне объяснить вам кое-что. Мы знаем, что Баррера вкладывают деньги в бизнес Хейли Сэксон. Уже одно это ставит ее в щекотливое положение. А если они к тому же используют ее бордель, чтобы устраивать там встречи, то я гарантирую ей от двадцати лет заключения до пожизненного. И это будет ваша вина. Но у вас будет предостаточно времени просить у нее прощения, потому что вы будете отбывать срок в одной камере. Вы можете указать источник своих доходов, мисс Хейден? Откуда приходят деньги, которыми Адан расплачивается с вами? Или он отстирывает наркодоходы вместе с грязными простынями? Вы, мисс Хейден, по уши в дерьме. Но еще можете спастись. Можете даже спасти свою подругу Хейли. Я протягиваю вам руку. Примите же ее.

Нора смотрит на него с крайним отвращением.

Ну и прекрасно, думает Арт. Мне не нужно, чтобы я тебе нравился, мне всего лишь требуется, чтобы ты делала то, что я хочу.

— Если б вы могли сделать с Хейли то, что тут наговорили, — спокойно произносит Нора, — так давно бы сделали. А что до меня — так на здоровье.

И Нора опять порывается выйти.

— А как насчет Парады? — спрашивает Арт. — Вы обслуживаете и его тоже?

Потому что они не однажды засекали ее поездки к священнику в Гвадалахару и даже в Сан-Кристобаль.

Обернувшись, она пронизывает его взглядом:

— Вы мерзавец!

— Да, даже и не сомневайтесь.

— Для протокола, — говорит она, — мы с Хуаном только друзья.

— О? А он по-прежнему останется твоим другом, если узнает, что ты проститутка?

— Он про это знает.

Но все равно любит меня, думает Нора.

— А знает, что ты продаешь себя этому куску дерьма, этому убийце Адану Баррере? — интересуется Арт. — Останется ли он твоим другом по-прежнему, если узнает про это? Может, мне позвонить да просветить его? Мы с ним давние знакомцы.

Я знаю, думает Нора. Он рассказывал мне про тебя. Не сказал только, какой ты мерзкий и жестокий.

— Делайте, что пожелаете, мистер Келлер. Мне все равно. Я могу идти?

— Пока что да.

Нора выбирается из машины и снова шагает по улице, юбка танцует вокруг ее красивых загорелых ног.

А вид у нее, отмечает Арт, такой безмятежный, будто она просто пила чай с другом.

А ты, долбаный тупица, думает он, ты начисто запорол все дело.

Но вот любопытно было бы узнать, Нора, расскажешь ли ты Адану про нашу милую беседу.

Весь день Адан провел на кладбищах.

Ему нужно было навестить девять могил, воздвигнуть девять маленьких алтарей, оставить в девяти местах вкусные кушанья. Девяти членам семьи Баррера, убитым Гуэро Мендесом в одну-единственную ночь какой-то месяц назад. Люди Мендеса, одетые в черную форму federales, кого вытащили из дома, кого схватили прямо на улицах Мехико и в Гвадалахаре, отвезли в надежные места, пытали, а потом выбросили трупы на оживленных углах: утром их нашли метельщики улиц.

Двое дядьев, тетя, четверо двоюродных братьев и две двоюродных сестры.

Одна из кузин была адвокатом, работала для pasador, но другие никак не были замешаны в наркоделах семьи. Единственное, в чем они провинились, — родство с Мигелем Анхелем, Аданом и Раулем, и этого оказалось достаточно. Что ж, ведь этого хватило и для Пилар, Гуэрито и Клаудии, верно? — думает Адан. Не Мендес начал убивать родственников.

Начали мы.

И потому чего-то подобного ждали все в Мексике, кому было известно хоть что-то про наркоторговлю. Местная полиция толком и расследовать убийства не стала. «А на что они рассчитывали? — носилось в воздухе. — Ведь они убили его жену и детей». Да мало того, что убили, еще и послали Мендесу голову жены. Такое чересчур даже для Мексики, даже для narcotraficantes — pasador Баррера перешел всякие границы. И если Мендес отомстил, убив членов семьи Баррера, что ж, такого следовало ожидать.

Так что день у Адана выдался хлопотный. Начался рано утром с могил в Мехико, потом Адан полетел в Гвадалахару выполнить свой долг там, затем короткий перелет сюда, в Пуэрто-Валларту, где его брат Рауль устраивал — очень для него типично — вечеринку.

— Веселее, веселее, — советует Рауль Адану, когда тот приезжает в клуб. — Сегодня же El Dia de los Muertos [306].

Ладно, пусть им нанесли несколько ударов, но и они тоже успели.

— Может, нам следовало отнести еду и на их могилы тоже, — замечает Адан.

— Черт, да мы разоримся, — откликается Рауль, — если станем кормить всех бедолаг, которых отправили к дьяволу. Хрен им — пусть их кормят семьи.

Баррера против всего мира.

Кокаин из Кали против кокаина из Медельина.

Если б Адан не заключил сделку с братьями Орехуэла, то сегодня конфеты и цветы приносили бы Баррера. Но, договорившись о постоянном поступлении продукта из Кали, они получили людей и деньги для ведения войны. А бой за Ла-Пласу был кровавый, но простой. Рауль поставил перед местными дилерами конкретный выбор: вы желаете стать дистрибьюторами «Кока-колы» или «Пепси»? Выбирайте, и тем и другим торговать вы не можете. «Кока» или «Пепси», «Форд» или «Шевроле» — словом, или то, или другое.

Алехандро Касарес, к примеру, выбрал «Коку». Финансист из Сан-Диего, бизнесмен и наркодилер объявил о своей верности Гуэро Мендесу. Его труп вскоре нашли в машине на обочине грязной немощеной улочки в Сан-Исидро. А Билли Бреннан, еще один дилер из Сан-Диего, был найден с пулей в голове в номере мотеля на Пасифик-Бич.

Американские копы пребывали в недоумении: почему у каждой жертвы во рту торчит банка «пепси»?

Гуэро Мендес конечно же нанес ответный удар. Эрик Мендоса и Савадор Марешаль предпочли «пепси», и их обугленные тела обнаружили в еще дымящихся машинах на пустом паркинге в Чула-Виста. Баррера ответили в том же духе, и на несколько недель Чула-Виста превратилась в стоянку для сожженных машин с изувеченными трупами внутри.

Но Баррера ясно дали всем понять: мы здесь, pendejos. Гуэро пытается управлять Ла-Пласой из Кульякана, но мы-то тут. Мы местные. Нам только руку протянуть, и мы достанем кого угодно — в Бахе или Сан-Диего, — а если Гуэро такой крутой, так чего ж не может дотянуться до нас на его же собственной территории в Тихуане? Почему же Гуэро до сих пор не убил нас? Ответ прост, друзья мои, — силенок не хватает. Он засел в своем особняке в Кульякане, и если желаете принять его сторону, что ж, вперед! Но, братья, он там, а мы тут.

Действия Гуэро — демонстрация его слабости, а не силы, потому что правда в том, что ресурсы у него на исходе. Возможно, он еще крепко держит Синалоа, но их родной штат ему недоступен. Без использования Ла-Пласы Гуэро приходится платить Эль Верде за переправку наркотиков через Сонору или Абрего за переправку через Залив; и можно поспорить, что эти два жаднющих старых козла дерут с него три шкуры за каждую унцию товара, проходящего через их территории.

Нет, с Гуэро, считай, кончено. Убийство им дядьев Баррера, тети и двоюродных братьев и сестер — этот так, трепыхание рыбы на палубе.

Сегодня День мертвых. А Адан с Раулем все еще живы, и это уже кое-что, это требуется отпраздновать.

Что они и делают. В их новом дискоклубе в Пуэрто-Валларта.

Гуэро Мендес совершает паломничество на кладбище Хардинес-дель-Валле в Кульякане, к склепу без таблички с резными мраморными колоннами, барельефами и куполом, украшенным фресками двух ангелочков. Внутри склепа на стене — цветные фотографии.

Клаудии и Гуэрито.

Его двух angelitos [307].

И Пилар.

Его esposa и querida [308].

Согрешившая, но по-прежнему любимая.

Гуэро принес собой ofrenda a los muertos — подношение мертвым.

Для своих angelitos он принес papel picado — скелетиков и маленьких животных, вырезанных из гофрированной бумаги. А еще печенье и конфеты в форме черепов с их именами, выведенными глазурью. И игрушки — маленьких куколок для нее, солдатиков для него.

Для Пилар он принес цветы: традиционные хризантемы, ноготки и гребешки, сплетенные в виде крестов и венков, а еще гробик, сделанный из сахарной ваты. И маленькие печеньица с семечками амаранта внутри — она их обожала.

Гуэро опускается у могил на колени и раскладывает подарки, потом наливает свежей воды в три чаши, чтобы они могли помыть руки перед пиром. Снаружи маленький оркестрик norteno [309] играет веселую музыку под бдительным присмотром целого отряда sicarios. Рядом с каждой чашей Гуэро кладет чистое полотенце, затем устраивает алтарь, тщательно расставляя поминальные свечи, блюда с рисом и бобами, засахаренные ломтики тыквы и батат. Зажигает ароматическую палочку — campol и садится на пол.

Он вспоминает вместе с ними.

О пикниках, плавании в горных озерах, семейных играх в futbol. Он обращается к ним вслух и будто слышит их ответы. И нежную музыку, что доносится снаружи.

— Скоро и я присоединюсь к вам, — говорит он жене и детям.

Не так уж скоро, но ждать осталось недолго.

Мне надо успеть кое-что сделать.