Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1343)
Я просидел на корточках у окна не меньше часа, пытаясь услышать шаги или увидеть дуло ружья в разбитом окне, которое заткнул занавеской. По истечении часа я уже начал верить, что Локвуду вряд ли удастся меня найти в охотничьей хижине. Выглянув в очередной раз из окна, чтобы проверить, нет ли поблизости Локвуда, я обнаружил, что началась метель, предсказанная телевизионным метеорологом. Ветер кружил снежинки размером с ватные шарики, которые сразу ухудшили видимость практически до нуля. Теперь Локвуду меня точно не найти. Он, конечно, сумасшедший, но не настолько, чтобы блуждать по лесу в такую метель. Я заткнул дыру в стекле диванной подушкой и прекратил наблюдение.
Я оглядел хижину, теперь освещенную чудесным ярким огнем, и понял, что она представляет собой одну-единственную комнату размером с товарный вагон, без ванной, без электричества, без телефона. Рядом с раковиной на гвозде в стене висели вейдерсы – непромокаемый полукомбинезон. Я прошел по осколкам стекла на полу к раковине, снял джинсы, мокрые и обледеневшие, и натянул вейдерсы, а джинсы повесил на ручку швабры, стоявшей возле печки. В шкафу я нашел два полотенца и кухонный нож. Сняв рубашку, я повесил ее на джинсы, накинул на плечи полотенца наподобие шали. Я взял в руки нож, провел большим пальцем по острому как бритва лезвию и несколько раз ткнул им в темноту, мысленно снова и снова убивая Локвуда. Теперь, когда у меня были одежда, тепло, диван и крыша над головой, я чувствовал себя королем. Я верил, что спасся от сумасшедшего старика, который сперва засыпал меня цитатами из Библии, а потом попытался убить. И тем не менее, лежа на диване, я в одной руке сжимал кухонный нож, а в другой – кочергу, в ожидании еще одной схватки.
Глава 36
В ту ночь я спал, как человек на карнизе из фильма «На грани». Я спал беспокойным сном, подскакивал от малейшего потрескивания дров в печке и вихрем несся к окну сканировать лес в поисках Локвуда. С наступлением нового дня метель за окном не утихла, а продолжала бушевать. Ветер поднимал снег, стоявший сплошной белой стеной, настолько плотной, что даже ездовые собаки дважды подумали бы, прежде чем тянуть упряжку. На рассвете я вышел на заметенное снегом крыльцо в поисках водяного насоса. В хижине была раковина со стоком, но без водопроводного крана. Насоса я не нашел, а потому растопил снег в сковородке на печке. Запаса дров в хижине вполне хватало на пару дней, а раз у меня был огонь, смерть мне точно не грозила.
Я снова надел рубашку и джинсы, успевшие за ночь высохнуть, а затем, воспользовавшись утренним светом, обследовал хижину. У охотников практически не было запасов еды. Я нашел лишь банку просроченной тушенки, коробку спагетти и немного специй. Не густо, но достаточно, чтобы продержаться, пока не стихнет метель.
Чтобы выбраться из леса, мне нужна была куртка, поэтому я собрал все, что нашел, и принялся за решение задачи. Из имевшихся двух полотенец я соорудил рукава, скрутив их трубой и соединив края с помощью лески и расплющенного рыболовного крючка в качестве иголки. После чего я сшил на груди концы полотенец, оставив для головы дыру вроде воротника. Потом я снова натянул вейдерсы, прижав подтяжками полотенца на плечах. Я пару раз потянулся и прошелся по комнате опробовать свои портновские достижения. Итак, первая задача, а именно проблема куртки, была решена.
В районе полудня я сварил половину упаковки спагетти, которые съел с экзотической приправой из карри, паприки и соли, промыв их предварительно холодной водой. После ланча я продолжил мастерить оставшуюся часть куртки. Закрывавшая единственное окно хлопчатобумажная занавеска была в веселенькую ярко-красную клеточку вроде скатерти в ресторане. Я прорезал в центре занавески дыру, превратив ее в пончо. Затем я содрал поролон со спинки дивана, соорудив некое подобие шляпы. Когда придет время, я набью вейдерсы кусками поролонового наполнителя в качестве изоляционного материала и завяжу шляпу и пончо веревками от занавески. К вечеру у меня уже было пальто, которому позавидовал бы отряд Доннера.
На закате я снова проверил погоду. И хотя метель не утихла, снег ложился уже не такой плотной пеленой. Я вышел за порог, по колено провалившись в снег, и понял, что мне понадобятся снегоступы. Я ломал голову над проблемой, пока готовил на ужин тушенку. Консервную банку я открыл кухонным ножом, а ее содержимое проварил на печке.
После ужина, усевшись перед огнем, я принялся сооружать снегоступы из сосновых плинтусов, которые отодрал от стены. С помощью нейлоновых веревок из диванных внутренностей я привязал плинтусы к болотным сапогам вейдерсов. После чего с довольной улыбкой свернулся калачиком на раскуроченном диване, приготовившись ко второй ночевке в хижине.
Утром я доел остаток спагетти, нарезал диванные подушки на длинные полоски, набив ими вейдерсы, надел пончо из занавески и импровизированную поролоновую шляпу. Засыпал огонь в печи снегом и перед уходом написал обуглившейся деревяшкой послание хозяину ломберного столика.
Финальным шагом было привязать кухонный нож к бедру. Мне трудно было представить, что Локвуд до сих пор рыщет в лесу, но и на то, что меня долбанут бутылкой виски по голове, моей фантазии тоже не хватило. Локвуд хотел, чтобы я умер. Ему необходимо было, чтобы я умер. Я легко мог засадить его в тюрьму за покушение на мою жизнь, не говоря уже об убийстве Кристал Хаген. Если ход наших мыслей совпадал, он должен был сидеть с ружьем в руке в засаде в лесу и ждать, когда я попаду в перекрестье прицела.
Глава 37
Хотя я вырос в Миннесоте, где по снегу приходится ходить не меньше, чем по траве или асфальту, мне еще не доводилось передвигаться на снегоступах. А тем более на снегоступах, сооруженных из сосновых плинтусов. Прежде чем трогаться в путь, я надел снегоступы и немного потренировался, по щиколотку увязая в снегу, что, как ни крути, было намного приятнее, чем блуждать по лесу по колено в снегу при отсутствии снегоступов. Из двух веток, отломанных от засохшего дерева, я соорудил себе для равновесия лыжные палки. Каждый шаг требовал максимальной концентрации и координации переноса тяжести тела. За двадцать минут я преодолел лишь четверть мили, однако трудности при ходьбе меня не слишком беспокоили. Мне было тепло, метель улеглась, и Дугласа Локвуда, похоже, поблизости не наблюдалось. И хотя все мои мысли были заняты нависшей надо мной смертельной опасностью, я невольно залюбовался величественной красотой накрытого снежным одеялом леса.
Маленький ручеек непременно выведет тебя к реке, а просека в лесу – на большую дорогу. На которую я и вышел после часа ходьбы, преодолев куда более скромное расстояние, чем хотелось бы. Это был всего лишь узкий просвет между деревьями: скорее всего, еще не расчищенный участок извилистого гравийного проселка. Желтушное солнце, пробивавшееся сквозь облака над моим левым плечом, подсказывало, что дорога шла и на восток, и на запад. Поскольку, когда я удирал от Локвуда, мне в спину дул северо-западный ветер, я прикинул, что если идти строго на запад, то можно выйти на асфальтовое шоссе.
Лесная дорожка плавно поднималась на вершину холма. Я бросил взгляд в направлении вершины, мысленно напевая песенку солдат-винки, марширующих в замке Злой Волшебницы Запада: «О-ее-йя, ее-ой-ах». Я то и дело останавливался передохнуть, перевести дух, поискать следы пребывания человека и насладиться красотой сегодняшнего дня – дня, которого я, стараниями Дугласа Локвуда, мог никогда не увидеть. За моей спиной местность спускалась уступами к довольно широкой реке, хотя я понятия не имел, какой именно. Это могла быть и Миссисипи, и Сент-Круа, и Миннесота или Ред-Ривер. Все зависело от того, как долго я пролежал в багажнике и в каком направлении ехал Локвуд.
Забравшись на холм, я впервые за два дня увидел следы цивилизации: уходящее за горизонт расчищенное от снега асфальтовое шоссе. В трех-четырех милях вверх по шоссе виднелась ферма, серебристая крыша амбара сверкала между деревьями возле зернового элеватора. Если бы моим глазам сейчас предстал Изумрудный город, это зрелище оказалось бы для меня куда менее захватывающим, чем вид на скромную ферму. Правда, путь до нее был весьма неблизкий. Я знал, что дорога займет не менее часа. А еще я знал, что бег на голодный желудок меня вконец измотает. И несмотря на это, все-таки побежал.
В свое время я видел видео, снятое в режиме замедленной съемки, как альбатрос пытается взлететь с дюны, его перепончатые лапы скользят по песку, тело неуклюже поворачивается из стороны в сторону не в силах выпрямиться, крылья неуклюже раскинуты с целью уравновесить ныряющее то вбок, то вперед туловище. Я представил, что мой бег вниз по склону холма, по колено укрытого снегом, чем-то напоминал суетливые движения этой птицы. Мои ноги, с привязанными к ним деревяшками, двигались не прямо, а скорее зигзагом. Я делал выпады то вправо, то влево, руки с самопальными лыжными палками нелепо вытягивались и молотили по воздуху в попытке сохранить равновесие. Когда я наконец добрался до асфальта, то повалился навзничь на снег, измученный и счастливый. Я наслаждался прикосновениями холодного зимнего ветра, слизывающего пот с моего разгоряченного лица.