Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1339)

Следующие несколько дней, когда я пытался сосредоточиться на домашнем задании по другим предметам, меня постоянно отвлекали две мысли, которые проворачивались в голове, прыгая туда-сюда, как брошенная монетка. С одной стороны, я мог бы и подождать. Профессор Санден убрал упоры из-под колесиков дела Карла, и оно сдвинулось с места. Накладной ноготь уже должны были отправить на анализ ДНК. Если Кристал оказывала сопротивление насильнику, ДНК должна была принадлежать Дугу Локвуду, и эта улика, а также дневник Кристал помогли бы оправдать Карла. Но путь этот требовал много времени – времени, которого у Карла уже практически не оставалось. Старания профессора Сандена в лучшем случае были броском через все поле на последней минуте матча. Если профессору не удастся вовремя получить результаты анализа ДНК, Карл умрет с клеймом убийцы, а я потерплю поражение.

А на обратной стороне этой брошенной монетки поселилась совершенно безумная идея. Я должен был знать, что сделал все возможное и невозможное, чтобы помочь Карлу Айверсону умереть честным человеком. Сделать его невиновным в глазах окружающих. Я не мог спокойно стоять в стороне и смотреть, как он умирает с клеймом убийцы, понимая при этом, что я мог бы все изменить. Причем дело уже было не в том, чтобы получить «отлично» за свой проект. И даже не в моей наивной вере, что добро в конце концов должно побеждать зло. Нет, дело было во мне самом, в том одиннадцатилетнем пацане, на глазах у которого утонул дедушка. Я мог тогда что-то предпринять, но не стал ничего делать. А ведь мне следовало хотя бы попытаться. И теперь, оказавшись перед дилеммой действовать или выжидать, я чувствовал, что у меня нет выбора. Я должен был действовать. И кроме того, а что, если на ногте не найдут следов ДНК? Тогда время, ушедшее на ожидание, будет потрачено впустую.

И у меня в голове начала зреть мысль, крошечная, как земляничное зернышко, случайно посеянное там профессором Санденом. А вдруг мне удастся заставить Локвуда признаться в содеянном?

Я включил ноутбук, пошарил в Интернете в поисках Дугласа Джозефа Локвуда и нашел запись в журнале регистрации приводов в полицейский участок, где значилось, что Локвуд был арестован за вождение в нетрезвом виде, а еще сайт с протоколом собрания Окружного совета, где Дугласу Джозефу Локвуду было вынесено предупреждение по поводу нарушения общественного порядка, выражавшегося в хранении на принадлежащем ему участке автохлама. Оба сайта давали один и тот же адрес в сельском округе Чисаго, расположенном к северу от Миннеаполиса. В журнале регистраций полицейского участка значился его возраст, который вполне подходил. Я записал адрес на бумажку и положил ее на кухонный прилавок. Три дня я смотрел, как бумажка с адресом пульсировала, точно бьющееся сердце, пока я решал, стоит или не стоит пускаться в эту авантюру, а именно искать Дуга Локвуда. В результате именно телевизионный метеоролог склонил чашу весов в пользу более смелого решения.

Я включил новости, просто для фона, пока делал домашнее задание, и услышал, как метеоролог объявил, что на нас движется небывалый снегопад, который заметет нас ко всем чертям – его слова не мои, – поскольку выпадет двадцать дюймов снега. Разговор о снеге напомнил мне о Карле, о его мечте увидеть перед смертью настоящий буран. Мне хотелось навестить Карла, запомнить радость в его глазах при виде снега. И я твердо решил, прежде чем ехать к Карлу, отыскать Дуга Локвуда и попытаться добиться он него признания.

Глава 33

Я приближался к реализации своего плана встретиться с Дугом Локвудом примерно так же, как приближаются к спящему быку. Короче, я мерил шагами комнату, снова и снова обсасывая эту идею и пытаясь собрать в кулак всю свою волю. Когда в тот день я сидел на занятиях, у меня дрожали поджилки, а мысли где-то блуждали, не давая возможности сосредоточиться на лекции.

После занятий я отправился на квартиру к Лайле рассказать ей о своем решении нагрянуть к Локвуду и, возможно, дать ей шанс отговорить меня от этой затеи. Лайлы не оказалось дома. Моим последним действием перед отъездом был звонок детективу Руперту. Звонок был переведен в голосовую почту, поэтому я выключил телефон и положил его в рюкзак. Я сказал себе, что просто проеду мимо дома Локвуда и посмотрю, живет ли он там до сих пор. После этого я мог бы доложить о поездке детективу Руперту, хотя у меня имелось сильное подозрение, что Руперт вряд ли возьмет себе за труд оперативно отреагировать на добытую мной информацию. Скорее всего, он решит дождаться результатов анализа ДНК. Он будет следовать инструкции и ждать у моря погоды, пока Карл Айверсон не умрет. Итак, вооружившись цифровым рекордером, но не имея даже намека на план, я двинулся на север.

По дороге я слушал энергичную музыку, чтобы заглушить свои сомнения громкими звуками, и старался не думать о том, что делаю. Между тем шестиполосное шоссе превратилось в четырехполосное, а затем – двухполосное, и я наконец свернул на гравийную дорогу, ведущую к дому Дугласа Локвуда. За тридцать минут, которые заняла вся поездка, я словно побывал в стране контрастов: на смену небоскребам и асфальту пришли сельскохозяйственные поля и деревья. Тонкие серые облака заволокли вечернее небо, слабое декабрьское солнце уже начало клониться к западу. Легкая морось превратилась в слякоть, а когда северный ветер возвестил о приближении снежной бури, температура воздуха резко понизилась.

Я медленно проехал мимо дома Локвуда – покосившегося от времени старого фермерского дома с начинающей гнить от земли деревянной обшивкой. Траву на переднем дворе не косили все лето, и теперь участок перед домом больше походил на невспаханное поле, чем на лужайку. На гравийной подъездной дорожке мирно ржавел древний «форд таурус» с куском пластика вместо заднего стекла.

Я развернулся у калитки в поле прямо за домом и поехал назад. А когда подъезжал к гравийной дорожке, то увидел в окне чью-то фигуру. Мне стало не по себе. Человек, убивший Кристал Хаген, спокойно расхаживал за окном. Я подумал о том, что преступление Локвуда оставило грязное пятно на честном имени Карла Айверсона, и у меня в душе вдруг закипела злость. И сколько я ни уговаривал себя, что это всего-навсего невинная поездка за город, разведывательная операция, чтобы отыскать дом, в глубине души я с самого начала понимал, что меня ожидает куда более серьезное дело.

На черепашьей скорости я вырулил на подъездную дорожку, под колесами хрустел гравий, мои руки, вцепившиеся в руль, были липкими от пота. Затем я припарковался за разбитым «таурусом» и заглушил мотор. Переднее крыльцо пряталось в темноте. В доме тоже было темно, только откуда-то из глубины струился слабый свет. Я включил цифровой рекордер, положил его в карман рубашки, поднялся на крыльцо и постучал в переднюю дверь.

Никакого движения, никаких звуков шагов. Тогда я постучал снова. Из освещенной комнаты в глубине дома появилась призрачная фигура. На крыльце загорелся свет, передняя дверь открылась.

– Дуглас Локвуд? – спросил я.

– Ну да, это я, – ответил он, смерив меня сверху вниз подозрительным взглядом, словно я перешагнул запретную черту.

Ростом он был примерно шесть футов два дюйма, шею, подбородок и щеки покрывала трехдневная щетина. От него воняло алкоголем, сигаретами и застарелым потом.

Я откашлялся:

– Меня зовут Джо Талберт. Я пишу статью о гибели вашей падчерицы Кристал. И если можно, мне хотелось бы с вами побеседовать.

Его глаза на долю секунды удивленно расширились, затем прищурились.

– Все это… дела давно минувших дней. К чему ворошить прошлое?

– Я пишу статью о Кристал Хаген, – повторил я. – И о Карле Айверсоне. В общем, о том, что случилось тогда, в тысяча девятьсот восьмидесятом.

– Ты что, журналист?

– А вы знали, что Карл Айверсон вышел по УДО? – Я попытался отвлечь его внимание, сместив акцент, на досрочное освобождение Карла.

– Чего-чего?

– Мне хотелось бы с вами об этом поговорить. Я отниму у вас только пару минут.

Оглянувшись, Дуглас обвел глазами обшарпанную мебель и обои в жирных пятнах.

– Я не ждал гостей, – сказал он.

– У меня лишь несколько вопросов.

Он что-то пробурчал себе под нос и ушел в дом, оставив дверь открытой.

Я переступил порог и увидел гостиную, по колено захламленную одеждой, пустыми контейнерами из-под еды и прочим дерьмом, которое можно найти на плохой гаражной распродаже. Когда мы сделали буквально два шага в дом, Дуг повернулся ко мне.

– Здесь тебе не сарай, – сказал он, посмотрев на мои мокрые кроссовки.

Оглядев кучу старого хлама под ногами, я хотел было оспорить его смелое заявление, но вместо этого снял кроссовки и проследовал за ним на кухню, к кухонному столу, заваленному старыми газетами, конвертами с уведомлениями о задолженностях и заскорузлыми обеденными тарелками, покрытыми слоем остатков пищи недельной давности. В центре стола, словно праздничное украшение, стояла полупустая бутылка «Джека Дэниэлса». Локвуд сел на стул в торце стола. Я снял куртку, стараясь, чтобы Дуг не заметил рекордера в кармане моей рубашки, и, прежде чем сесть, повесил куртку на спинку стула.

– А ваша жена здесь? – спросил я.

Он посмотрел на меня так, будто я плюнул ему в лицо: