Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1231)
– Можно тебя на минутку?
Томас выпрямился, стиснув обеими руками кий:
– Разве нам есть о чем разговаривать?
Миккель кивнул:
– Удели мне всего одну минуту!
Томас отставил кий и, обогнув стол, подошел к Миккелю.
Они вышли на набережную и остановились под низеньким деревцем, ветки которого гнулись на ветру.
– Хотел говорить – говори! – сказал Томас.
– Мне очень тяжело от того, что случилось, – произнес Миккель.
– С этим ты уж сам разбирайся. Меня не интересует твое нытье.
– Знаю. Я только надеюсь, что когда-нибудь мы снова станем друзьями.
Томас взглянул на него и покачал головой:
– Я не собираюсь лелеять обиду, Миккель. Что было, то было и осталось позади. А вот насчет того, чтобы возобновить дружбу, так этого никогда не будет – хотя бы потому, что я тебе больше не смогу доверять.
– Я хорошо понимаю, что ты чувствуешь, и только надеюсь, что все же смогу снова завоевать твое доверие.
Томас помотал головой:
– Не представляю себе, каким образом. Так что уж извини.
Решив, что на этом беседа закончена, он повернулся, чтобы уйти назад в «Морскую выдру».
– Ворон!
Томас взглянул на Миккеля, тот мучился, не зная, как начать.
– Я тут пришел, потому что хотел рассказать тебе: мы начали следствие по делу Каминского. Руководство дало зеленый свет, вести слежку за его клубом на Кольбьернсенсгаде. Технический отдел уже установил там камеры наблюдения по всей лавочке. За ним идет круглосуточное наблюдение.
– С чего это вдруг полицейское начальство заинтересовалось его игорным клубом?
– Из надежного источника поступили сведения, что там ведется не только азартная игра. В клубе Каминского находится штаб-квартира многочисленных восточноевропейских банд, которые орудуют в нашей стране. Кроме того, он сам замешан в наркотрафике и торговле людьми, связанной с проституцией.
– Насколько надежен твой источник?
– Непосредственный источник – это Славрос, который уже девятый месяц находится в предварительном заключении. Последние шесть лет Славрос и Каминский работали вместе.
– Друзья стали не те, что бывало, – сухо прокомментировал Томас. – Но отчего это вдруг Славрос разговорился?
– Тоска по дому. Он хочет отсиживать срок в Швеции. Поближе к семье, чтобы его могли навещать.
– И почему ты мне все это рассказываешь?
– Потому что если и есть человек, который знает, кто несколько лет назад залез к вам в квартиру и убил Еву, то это, конечно, Каминский. Наблюдение может дать важные результаты, и вполне вероятно, в ходе него обнаружится убийца Евы.
– Желаю удачи. Надеюсь, вы его найдете.
Миккель нервно сглотнул:
– Я пришел с другим предложением.
– Я и не знал, что ты пришел делать предложение.
Миккель быстро окинул взглядом улицу, словно желая убедиться, что они с Томасом одни, и, понизив голос, сказал:
– Когда я узнаю, кто этот преступник, ты первым об этом услышишь. Раньше руководства. Раньше всех остальных.
Томас прищурился. Он ощутил вдруг жажду. Ту, о которой говорил Хауссер. Он перевел взгляд на канал:
– Если Каминский кого-то выдаст, то я предпочел бы, чтобы об этом не знал никто, кроме нас.
Миккель кивнул:
– Как я уже сказал, для меня главное – это вернуть твое доверие.
– И желательно с указанием, где искать этого мерзавца.
– Я свяжусь с тобой, как только что-то узнаю.
– Но не раньше, – сказал Томас.
Засунув руки в карманы, он пошел назад в «Морскую выдру» и исчез в темном проеме дверей.
Микаэль Катц Крефельд
Секта
© И. Стреблова, перевод, 2017
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА®
1
Он взглянул на сына, который сидел рядом с ним спиной к окну, за столом. Стоял октябрь, и сад за широким окном утопал в сгустившихся сумерках. На фоне неба чернели силуэты низкорослых фруктовых деревьев. Мальчик, которому едва пошел седьмой год, зажав в кулачке вилку, елозил ею по тарелке, стараясь подцепить ломтик жареной картошки. В другой руке он держал голубую машинку с облупившимся радиатором. Глядя на сына, отец узнавал в нем собственные черты: тот же нос, те же опущенные уголки губ, те же близко посаженные глаза, которые придавали им обоим вечно задумчивое выражение. Он погладил сына по голове, и ребенок с видимым удовольствием принимал его ласку. Круглые щечки и веснушки – это у него от матери. Она хлопотала у плиты, доставая картошку из фритюрницы и раскладывая ее рядом с глянцевыми от масла шницелями, уже выложенными из фритюрницы на тарелки.
– Положить тебе горошка? – спросила она, не оборачиваясь.
– Пожалуйста, только немножко.
Он взял со стола салфетку и расстелил ее у себя на коленях, прикрыв темные брюки. Вернувшись со службы, он сел за стол не переодеваясь, оставшись в костюме и голубой рубашке, и только сменил обувь на разношенные, удобные шлепанцы из верблюжьей шерсти.
– Ну а ты? Разве ты не хотел горошка?
Мальчик энергично замотал головой.
– Почему? Ты ведь всегда любил горошек?
Мальчик кивнул и заговорил с набитым ртом:
– Ну да. Только горошины очень уж скользкие.
– Нельзя разговаривать с набитым ртом.
Он взглянул на жену, которая подала ему тарелку и, поставив на стол свою, села рядом. Она взяла кетчуп, чтобы приправить соусом картошку и шницель. Мешки под глазами и потрескавшиеся руки портили ее, она казалась гораздо старше своих тридцати двух лет. Когда они познакомились, она пленила его улыбкой, которая теперь так редко появлялась на ее лице. Странно – казалось бы, сидит дома, на работу не ходит; непонятно, откуда такой усталый вид? Он налил ей фруктовой воды из кувшина. Она кивком его поблагодарила.
Сын отложил вилку и, судя по всему, был больше поглощен машинкой, чем едой: он катал автомобильчик по узорчатой скатерти, бибикая и изображая голосом гудение мотора, постепенно прибавляя скорость; потом замолчал и, громко зевая, обогнул машинкой бокал с фруктовой водой.
– Нельзя играть за едой, – сказала мать.
– Ладно, оставь его.
Он поймал ее удивленный взгляд. Понятно, как же ей не удивляться! Ведь обычно он строго следил за соблюдением правил, включая и поведение за столом.
– Попей фруктовой воды, – с улыбкой обратился он к сыну, и тот поспешил осушить свой бокал.
– Ну как у тебя прошел день? – спросила жена.
– Спасибо, превосходно.
– Что-нибудь особенное?