Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1211)
Луиза кивнула и показала ей фотографию Могенса на айфоне.
Клара растерянно посмотрела на дисплей:
– Толстый, кажется. Никогда не встречала его. Это все?
– А вы не знаете такую женщину – Ренату Шуман? – вступил в разговор Томас.
– Ренату? – испугалась Клара. – Как не знать! С чего это вы про нее?
Луиза улыбнулась Кларе:
– Нам очень нужно с ней поговорить.
– Нет, это невозможно. Никак невозможно.
Томас тяжело вздохнул:
– Она еще живет в этом доме?
– Рената? Как ей тут жить!
– А вы не знаете, куда она переехала?
– Да Ренаты вот уже двадцать пять лет как нету в живых.
Хозяйка впустила их, и они вошли в маленькую квартирку, пропахшую пригорелой капустой. Войдя в гостиную Клары, человек словно попадал во временной карман, в котором сохранилась эпоха ГДР: на стенах обои с крупным узором, стулья, покрытые пленкой ПВХ, и фанерная стенка в конце комнаты, полки которой были уставлены старыми фотографиями и сувенирами из бывших советских государств. Среди них нашла свое место даже кружка с портретом Леонида Брежнева.
– Рената жила с родителями на шестом этаже дворового флигеля, – сказала Клара.
Стоя у выходящего во двор окна, она указала пальцем на верхний этаж заднего строения.
Сквозь густые ветки разросшихся зеленых насаждений Томас разглядел краешек сада на соседнем участке. С шестого этажа должен был открываться на него хороший вид, о котором говорилось в электронных письмах к Могенсу.
– А кто теперь живет там наверху?
– Габби и Вольфганг с новорожденным младенцем. У Габби всегда такие хорошенькие вязаные шапочки. Наверное, она сама их вяжет.
Томас подумал, что под это описание как раз подходит женщина, которую они встретили перед домом.
– Давно ли тут этот монастырский сад?
– Когда я въехала, он уже был, а с тех пор прошло почти сорок лет.
– А долго тут жила Рената?
– До девяти или, может быть, десяти лет. Не помню точно, сколько ей было. Бедная девочка! – сказала Клара и, покачав головой, задернула тонкую занавеску, словно боясь, что кто-нибудь может к ней заглянуть. – Уж такая была славная и послушная! Я присматривала за ней, когда у родителей бывали гости или когда они уходили на какое-нибудь
– Родители не очень-то заботились о Ренате?
– Nein[634]. Враги народа и предатели – вот кто они были! Знаю, сейчас это слово ничего не значит. Теперь все только и думают что о своей выгоде, а до старых и слабых никому и дела нет, а тогда все было иначе. – Она решительно кивнула. – Тогда были другие времена, не то что нынешние.
– Тогда было лучше, как я понимаю, – сочувственно улыбнулся Томас, стараясь расположить ее к себе. – А в чем именно заключалось предательство родителей Ренаты?
– Они заносчиво держались, воображали, что они особенные, не чета другим. Отец служил в государственном банке, занимал ответственную должность, а она, Лена-то, раньше была моделью. Деньгами так и сорили, разумеется заграничными. – Тут Клара выразительным жестом потерла палец о палец. – Geld![635] Нагребли денег немерено. Ну разве такое до добра доведет!
– И что же случилось?
–
– Так семью арестовали?
– Да нет! Они сбежали за границу. Да только недалеко ушли. Одни говорят, что их застрелили пограничники, другие – будто они погибли, подорвавшись на мине. Во всяком случае, погибли. Бедная Ренаточка! – У Клары на глазах выступили слезы.
– И вы уверены в том, что Рената погибла?
Клара взмахнула руками:
– Так я слышала. Я больше их не видела – ни ее, ни родителей. Через месяц после воссоединения из их квартиры все вынесли – всю их дорогую мебель, все хорошенькие вещицы, и выставили в контейнере на улице. Не знаю, кто уж там распорядился – управляющие домом или новые власти. Как бы то ни было, а люди налетели на их добро, как стервятники. К вечеру контейнер был уже пустой. – Опустив глаза, она стала разглаживать скатерть рядом с собой. – Я-то взяла только кое-какие мелочи – так, на память о Ренате. Moment bitte![636] – сказала Клара и вышла куда-то из комнаты. Через минуту она вернулась с пожелтевшей фотографией в дешевенькой рамочке и позолоченной медалью из пластика. – Это снимок Ренаты с соревнований в Лейпциге. Она занималась гимнастикой. Какие у нее были мечты!
Томас и Луиза посмотрели на выцветшую фотографию, на которой были засняты три девочки в гимнастических трико с медалями на шее. Клара показала на девочку, которая стояла посередине:
– Больше всего она мечтала попасть на Олимпиаду и выиграть золото. Золотую медаль для ГДР. – Клара перевела взгляд на гостей. – Сочувствую вам, что не можете найти брата, но к Ренате его исчезновение не имеет никакого отношения.
– Есть в доме кто-то, кроме вас, кто тоже знал Ренату Шуман? – спросил Томас.
Клара замотала головой:
– Я последняя осталась из прежних жильцов. Теперь тут одна молодежь. Денежные люди, но без общественной жилки. Люди, совершенно не знающие своего прошлого. – При этих словах ее парик безнадежно затрясся в такт с качанием головы.
67
Томас и Луиза сидели за столиком перед кафе «Анна Блуме» на Кольвицплац. Луиза отодвинула от себя сэндвич с ветчиной, к которому так и не притронулась. Сначала она бесконечно долго выбирала, что взять, и, похоже, осталась недовольна. Томас видел, что она все еще не отошла от потрясения после рассказа Клары. Он отер губы салфеткой, свой сэндвич он почти весь уже съел, и «Берлинского Пильснера» осталось лишь несколько глотков.
– Все это несколько меняет ситуацию, Луиза.
– Знаю.
– Кто бы ни был человек, который переписывался с Могенсом, он имел свои скрытые цели.
Она отвернулась, глядя на площадь:
– На кой черт кому-то пришло в голову взять имя умершей девочки, изображая перед Могенсом, как будто она жива?
– Либо очень больному человеку, либо…
Она перевела взгляд на Томаса:
– Либо что?
– Либо Рената действительно жива. Ведь мы знаем о ее смерти только со слов Клары, а сама Клара тоже знала об этом с чужих слов.
– Но если Могенсу действительно писала Рената, то зачем ей было изображать дело так, будто она по-прежнему живет в том же доме, где провела детство? Почему было просто не рассказать о сегодняшнем дне?
– Может быть, ее теперешняя жизнь такова, что о ней не хочется писать? – Он отхлебнул пива из кружки. – Но кто бы ни стоял за этими электронными сообщениями, Могенса заманили сюда обманом.
– Может быть, его и на кражу тоже подбили?
– Может быть. В таком случае это сделал человек, имевший над ним особую власть. Сейчас самый главный вопрос – что произошло, когда они наконец встретились.
– Не пугай меня!
– В нынешних обстоятельствах испугаться, пожалуй, полезно. Я предлагаю обратиться в немецкую полицию.
– Какой в этом толк?
Томас не хотел уточнять, о чем он на самом деле думал, но среди прочего и о том, что тогда можно будет обойти здешние морги и проверить, не найдется ли неопознанный труп Могенса где-нибудь в холодильной камере.
– Может быть, своим приходом мы заставим их действовать, – сказал он только. – Пока что у меня даже нет уверенности, что они завели дело. Вероятнее всего, они ничего не знают о нем, кроме того, что сказано на сайте Европола, где он значится среди лиц, пропавших без вести и находящихся в розыске.
– Но разве они не разыскивают тех, кто там значится?
– Только если им будут выкручивать руки. Полицейские от природы ленивы, – сказал он, ткнув себя пальцем в грудь, и допил свой бокал.
Луиза вынула из сумочки телефон:
– Попробую, перед тем как мы пойдем в полицию, в последний раз послать Могенсу сообщение. Может быть, он все-таки вернется, если я напишу ему то, что знаю о Ренате, и скажу, чтобы он не опускал руки, если его обманули.
– Можешь еще добавить, что, если он не ответит, ты будешь вынуждена обратиться в немецкую полицию.