Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1203)
Он засунул руки в карманы и нащупал в одном из них «Путеводитель». Вероятно, он сам не заметил, как в смятении чувств прихватил книжонку с собой, когда его выгоняли из магазина. В первую минуту ему хотелось забросить ее в канал и посмотреть, напечет ли «Путеводитель» столько же блинов, сколько «Нокия», но потом передумал и уселся на краю набережной. Он пожалел, что бросил курить. Хотя бы была бутылка пива, чтобы разделить с ним одиночество! Мёффе лег рядом, и он стал гладить мягкую собачью шкурку. Ему вспоминалась Луиза, и он понял, что ее общество с каждым днем значит для него все больше и больше. В то же время дело о пропавшем брате растревожило его старый охотничий инстинкт. Ненавидя ведомство как организацию со всеми инструкциями и косным управлением, он в то же время скучал по конкретному делу. Он был хорошим детективом. Находил след там, где его не замечали даже криминалисты. Он умел выжать признание из самых закоснелых преступников. Он скучал по тем временам, когда первым приходил на место происшествия, чувствуя тяжесть бронежилета и холодной рукоятки глока в руке. Ему не хватало металлического привкуса адреналина во рту и того тоннельного зрения, которое появлялось, когда он, словно коршун, целиком сосредоточивался на добыче. Он был полицейским до мозга костей, и не важно, имелся ли у него при этом жетон. Он подумал о Берлинке. Хорошее прозвище! Оно сразу наталкивало на мысль о Марлен Дитрих, исполняющей песню «Лили Марлен». Возможно, встреча с Луизой была не случайной и помочь ей предначертано ему судьбой.
55
Берлин, Пренцлауэр-Берг, 9 ноября 1989 года
На забитой автомобилями Данцигерштрассе машины тащились с черепашьей скоростью. Вдруг из общего потока вынырнула черная «Лада» и, подъехав к обочине мостовой, остановилась у поребрика перед Хауссером. Он открыл дверь и залез на сиденье. Сломанные ребра тут же дали о себе знать болью, пронизавшей все тело, но Хауссер улыбнулся, увидев за рулем Мюллера.
– Ты сбрил усы, – сказал Мюллер.
Хауссер кивнул и погладил гладкую губу:
– Сразу стало свободнее.
– Вижу, у тебя с утра хорошее настроение. Судя по этому, до вас еще не дошли последние новости.
– Плевать я хотел на их новости! Я сам создаю свои.
– Только что сменилось Политбюро.
– Мне-то что! Пусть себе сменяется сколько угодно.
Мюллер приподнял брови, пораженный таким безразличием:
– Но это означает, что времена полностью переменились. Между прочим, и для нас.
– Но это ничего не меняет в том факте, что операция «Мидас» подошла к завершению. Я нащупал их ахиллесову пяту. Это их дочь. Даже у изменников родины есть родительские чувства. И мы с тобой, Мюллер, должны помнить об этом: как бы мы ни презирали вредителей – они тоже питают чувства к своему потомству.
Мюллер молча кивнул.
– Мидас, черт возьми, бежит из страны! – Хауссер дружески хлопнул Мюллера по плечу. – Думаю, это случится завтра или сегодня ночью. Сейчас он занят последними приготовлениями, так что нам нельзя терять время. – Он кивнул Мюллеру, показывая, что можно ехать, но тот не тронулся с места. – Чего ты ждешь?
Мюллер достал сигарету и закурил.
– Если они и сбегут, сейчас это больше не имеет значения.
– Ты рехнулся? Очень даже имеет.
– После новой амнистии – уже нет. Наши шансы подвести дело под обвинение в противозаконной деятельности минимальны.
– Дорогой ты мой Мюллер! Я же, ей-ей, и не думал их арестовывать. Мне требуется только законное основание, чтобы застрелить их в момент пересечения границы.
Мюллер смотрел перед собой пустым взглядом:
– А что, если задавить его машиной или бросить в Шпрее, как тогда Брауна? Подстроим какой-нибудь несчастный случай – и никаких лишних проблем.
– Ну уж нет, черт возьми! Я хочу, чтобы он был застрелен при переходе границы, чтобы его смерть была официально оформлена, а затем позабочусь о том, чтобы его преступления против государства стали известны обществу. Справедливость должна восторжествовать.
– По-моему, Хауссер, ты единственный, кто стремится к такого рода справедливости. Наша служба закрывается, и мы заняты тем, что уничтожаем следы. Машины для уничтожения документов не выключаются круглые сутки, а ты говоришь о публичной казни! Это безумие!
– Мы – орудие на службе у государства, мы служим правде. – Глаза Хауссера горели огнем. – Пускай наши политики прогибаются, значит нам, Мюллер, нужно быть вдвое сильней. Одно не подлежит сомнению: стена никому не прощает! – Тут Хауссер улыбнулся, радуясь весомости собственных слов. – Вот что надо было написать и повесить рядом со стеной, чтобы это было последнее, что увидит каждый перебежчик перед тем, как распрощается со своей поганой жизнью!
– Как я и думал, до тебя еще не доходили последние слухи.
Хауссер пожал плечами:
– Слухи всегда ходят. С какой стати они должны меня интересовать?
– Потому что они исходят из штаб-квартиры СЕПГ, из кабинета самого Кренца.
– Какое мне дело до этого ублюдка. Пускай его хоть повесят, мне это безразлично.
– Его не повесят. Мой источник сообщает, что они, кажется, готовят обращение, которое будет оглашено сегодня вечером на пресс-конференции.
– Обращение? Какого рода обращение? Прощальное слово?
– Нет. Речь, в которой он сообщит, что отныне всем гражданам предоставляется право свободного выезда.
– Этого не может быть!
Мюллер пожал плечами:
– Если верить тому, что рассказывают, Шабовски[625] сегодня выступит с таким заявлением перед мировой прессой.
Хауссер онемел и смотрел перед собой остановившимися глазами.
– Ты представляешь себе, что после этого начнется? Все улицы, все пропускные пункты будут заполнены народом, который стремится пересечь границу. Это же будет нашествие. Они ее снесут.
– Снесут что?
– Стену, Хауссер.
Хауссер замотал головой. Слова Мюллера постепенно проникли в его сознание.
– Забудь Мидаса. Брось это. После того, что случится сегодня вечером, на нас самих, наверное, начнется облава. Пора трубить отбой, полковник!
– Ни за что! А ну, вон из машины, Мюллер!
– Чего?
Видя, что Мюллер не торопится исполнить приказ, Хауссер стал его выпихивать. Протянув руку, он схватился за ручку и открыл дверь:
– Пошел вон!
Мюллер вышел из машины, а Хауссер пересел на его место и завел «Ладу». Резко повернув на проезжую часть, где его встретили возмущенные гудки и скрип тормозов, он развернулся в противоположную сторону, в направлении Грейфенхагенерштрассе.
56
Кристиансхавн, апрель 2014 года
Томас вошел в аудиторию Архитектурного училища, находившегося в районе Хольмен в одном из зданий военно-морских складов. Народу в аудитории было битком, все места были заняты, некоторые учащиеся расположились по бокам зала. За кафедрой в наушниках стояла Луиза и читала лекцию. На доске у нее за спиной было написано название лекции – «Память городов», и хотя Томас не имел никакого представления, что это могло значить, на него произвело большое впечатление, как Луиза владела студенческой аудиторией. В том, как спокойно и уверенно звучал ее голос, как размеренны были жесты, чувствовалось что-то стоическое. Он невольно вспомнил, как однажды зашел за Евой в городской суд и увидел, как она выступает на процессе. Он уже забыл, о чем шла речь, потому что не старался тогда вникнуть в суть дела. Сидя в заднем ряду, он просто любовался ее силой и профессионализмом, чувствуя гордость оттого, что это его возлюбленная удерживает внимание всего зала. Он никогда не рассказывал Еве об этом случае и сейчас об этом жалел, несмотря на проклятые эсэмэски. Оставалось только надеяться, что она догадалась по выражению его лица, как он ею восхищается.
Через сорок минут лекция кончилась, и Луиза спустилась с кафедры. Когда она направилась к выходу, за ней толпой потянулись студенты, и Томас не мог к ней подойти, а только издалека смотрел, как она прошла к студенческой столовой, расположенной во дворе в одном из приземистых зданий.
Томас вошел в продолговатое помещение, в котором витали запахи бутербродов и фритюра. За длинными столами громко и оживленно разговаривали студенты. Он отыскал глазами Луизу, она стояла спиной к нему в нескольких шагах. Потянув Мёффе за поводок, он подошел:
– Луиза!
Она удивленно обернулась, но по ее выражению видно было, что она рада его видеть.
– Здравствуй! Откуда ты узнал, что я… – начала она, но тут же сама себе ответила: – Ну да. Я же оставила тебе визитную карточку.
Томас кивнул:
– Очень интересная лекция!
– Ты на ней присутствовал?
Она улыбнулась и увела его в сторону от группы учащихся, которые проводили их любопытными взглядами, по-видимому недоумевая, что общего у их элегантной преподавательницы с незнакомцем в кожаной куртке и с толстой собакой на поводке.
– Я и не знала, что ты интересуешься архитектурой.
– А как же! «Память городов» и все такое – мои самые любимые темы. – (Она невольно улыбнулась.) – Есть новости о твоем брате?
Она покачала головой:
– Он по-прежнему не отвечает. Я еще раз попыталась связаться с Ренатой Шуман, несмотря на то что ее аккаунт закрыт.
– Значит, ты по-прежнему намерена ехать в Берлин?