Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1156)
– Сколько ты за нее хочешь?
Томас перестал качать насос и выпрямился:
– А ты что? Думаешь ее купить?
– Подумываю, – пожал плечами Пребен. – Если цена будет подходящая.
Томас не мог удержаться от ухмылки:
– Разве не ты в прошлый раз назвал ее плавучей экологической катастрофой?
– Верно. Придется немало потрудиться, чтобы привести ее в порядок. Так что много я за нее не предложу, но готов помочь тебе сбыть ее с рук.
– Спасибо, Пребен. Это очень любезно с твоей стороны. Но я все-таки решил оставить ее себе.
Пребен заморгал, уголки губ у него обиженно опустились.
– Вот как! Ну, дело, конечно, твое. Я же говорю, что это я так: хотел выручить тебя по дружбе.
Томас кивнул Пребену и снова взялся за помпу.
– А масло-то, у тебя, Томас, по-прежнему подтекает. Надо бы тебе что-то с этим делать.
Томас ничего не ответил, продолжая качать воду из трюма. Вскоре он услышал, как по пристани застучали деревянные башмаки Пребена.
Ближе к вечеру заглянул Эдуардо. Просунув голову в каюту, где Томас варил кофе, Эдуардо воскликнул:
– Ну и новости до меня дошли!
– Не знаю, какие уж новости ты слышал. Хочешь чашечку кофе?
– Si, gracias![593] Так ты, значит, передумал продавать яхту?
Томас улыбнулся:
– Быстро же у нас на причале распространяются новости!
– Как всегда. Тут в «Морской выдре» Пребен всем уши прозудел, изливая свои обиды.
Томас только усмехнулся, помешивая кофе.
– Уж Пребену я в самую последнюю очередь согласился бы отдать «Бьянку».
– Но как же ты теперь будешь? Разве у тебя хватит денег ее содержать, ты же безработный.
– Не-а. – Томас пригубил кофе из чашки и уселся на низенькое капитанское сиденье перед приборной доской. – Только если продать квартиру.
Эдуардо отставил чашку на кухонный столик:
– Неужели ты правда на это решишься?
– Пожалуй, да. Все равно мне там уже не прижиться.
– Но квартира-то – пальчики оближешь!
– Еще бы! Вот я и рассчитываю выручить за нее хорошие деньги.
– А не пожалеешь потом?
– Не знаю. Сейчас я просто чувствую, что мне лучше жить дальше, оставив все старое позади, отрезать его, понимаешь? – Томас опустил голову.
– Как ты думаешь, найдут они когда-нибудь убийцу Евы?
– Конечно, все может быть, но только вряд ли. – Томас встал. – Между прочим, Мёффе тоже больше нравится на борту.
Эдуардо посмотрел под ноги, где, расположившись у трапа в переднюю каюту, спал Мёффе.
– Так это теперь Мёффе решает, что делать?
Томас пожал плечами:
– Так и всегда было.
– Что же, если ты продашь квартиру, то вы переедете жить на «Бьянку»?
– Скорее всего. Пока я не подыщу для себя другого жилья.
Эдуардо огляделся вокруг:
– Холодно тут все-таки.
– Есть же на борту система обогрева.
– А она работает?
Томас покачал головой:
– Не работает, но будет. Погоди – и увидишь, когда все обустроится, какая получится яхточка! – Он подмигнул Эдуардо. – Эта сеньорита будет первой красавицей на всем канале!
Микаэль Катц Крефельд
Пропавший
© И. Стреблова, перевод, 2016
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®
1
Хоэншёнхаузен[594], Берлин, 11 июля 1989 года
Под моросящим дождем безмолвно высилось на фоне ночного неба здание тюрьмы, похожее на подкову. За матовым стеклом ближайшей к воротам сторожевой вышки скользили силуэты часовых. Внизу возле проходной у ворот стояли четыре солдата 14-го отдела с карабинами через плечо. Ночь была спокойная, сегодня не ожидалось поступления новой партии арестантов. Солдаты курили и переговаривались, ладонью прикрывая от дождя зажженные сигареты, которые при каждой затяжке освещали их лица.
На втором этаже блока «Б» полковник Хауссер, взглянув на красную лампочку под потолком, остановился перед дверью, ведущей в коридор, где располагались камеры для допросов. Хауссеру было около тридцати пяти, но, глядя на изборожденное морщинами лицо, можно было дать ему значительно больше. Он пришел в гражданском, пальто на нем было насквозь мокрым от дождя. Хауссер нетерпеливо переступал с ноги на ногу, ломая пальцы в черных перчатках. Все передвижение по тюрьме регулировалось световыми сигналами, чтобы исключить возможность каких-либо контактов между заключенными по дороге из камеры в кабинет следователя. Система изолированного содержания была четко продумана, и хотя Хауссер одобрял этот порядок, он все равно чувствовал раздражение, когда ему приходилось простаивать, пережидая красный сигнал. Как только заключенный прошел, свет в ту же секунду сменился на зеленый. Почти двухметровый великан Хауссер завернул за угол, где начинался узкий длинный коридор, вдоль которого по обе стороны тянулись обитые звуконепроницаемым материалом герметичные двери камер для допросов.
Несмотря на поздний час, почти все сто двадцать помещений, расположенные на трех этажах, были заняты. Один из пунктов установленного в тюрьме Хоэншёнхаузен режима гласил: никогда не давать заключенным спокойно спать ночью.
Хауссер отпер дверь последнего кабинета в конце коридора и включил лампочку на потолке. Обстановка здесь была спартанская, в кабинете, точно так же как и в остальных ста девятнадцати, не было ничего, кроме письменного стола, двух стульев и канцелярского шкафа. Проработав на этом месте шесть лет, Хауссер ни разу не проводил здесь допросов. Кабинет служил лишь прикрытием тех особых методов, которыми он пользовался. Обогнув стол, занимавший большую часть комнаты, Хауссер подошел к канцелярскому шкафу в углу и отпер его маленьким блестящим ключиком. Достав с верхней полки связку ключей, он сунул их в карман.
Через несколько минут он уже снова был во дворе. Подняв воротник, он под моросящим дождем направился к зданию, в котором прежде располагалась тюремная администрация, теперь оно было переделано под складские помещения. У лестницы, ведущей в подвал, стоял на часах молодой солдат. Завидев Хауссера, он вытянулся перед ним и отдал честь. Хауссер спустился по крутым ступенькам в подвал. Из темноты навстречу ему вышло двое его подчиненных. Он им кивнул, и втроем они двинулись вглубь подвала по коридору, вдоль которого тянулся ряд камер. С тех пор как тюрьму расширили, пристроив к ней новые флигели, подвальные помещения использовались под склады, за исключением последней камеры. Она принадлежала отделению «Зет», которое возглавлял Хауссер. Об этом помещении и о том, что в нем находится, было известно лишь очень немногим. Даже глава службы безопасности товарищ Мильке[595] и сам товарищ Хонеккер[596] ничего не знали о его существовании. Временами им сообщали добытые в нем сведения, но и то лишь изредка.
Хауссер достал из кармана связку ключей и отпер замок. Тяжелая дверь, скрипнув, нехотя подалась.
В камере горела электрическая лампочка, заливавшая все желтоватым светом. Когда-то в этом тесном пространстве помещалось до двадцати заключенных, но сейчас посередине стоял только большой металлический ящик. Он был сделан из четырех стальных корабельных дверей. Дверные коробки были прочно сварены в одно целое, после чего с двух сторон усилены двумя железными пластинами. Корабельные двери Хауссер в свое время реквизировал на военно-морской верфи в Ростоке, а сварочные работы были тайно произведены здесь же, в подвале, под его наблюдением. В верхнюю дверь, служившую крышкой ящика, был вделан корабельный иллюминатор, и в скудно освещенном пространстве камеры могло показаться, что он уставил на Хауссера немигающий глаз. Из правой стенки ящика выходил шланг, протянутый к водопроводному крану у ближней стены. Через неплотное соединение между краном и шлангом на полу натекла лужа. Переступив через нее, Хауссер приблизился к ящику. Склонившись над заржавленной плитой, с которой местами облезла черная краска, он протер перчаткой иллюминатор, а затем постучал кулаком по стеклу. В ящике кто-то завозился, расплескав по стеклу воду. Хауссер постучал еще раз, и тут в темном окне показалось белесое и одутловатое лицо. Человек в ящике глядел на Хауссера воспаленными обезумевшими глазами.
– Спокойно спит только тот, у кого чиста совесть, – негромко произнес Хауссер.
2
Кристиансхавн, 12 сентября 2013 года
Могенс отвернул кухонный кран и смыл с тарелки недоеденную овсянку. Щеткой для мытья посуды он заталкивал непослушные комочки в сливное отверстие стальной мойки, пока они не размягчились и не исчезли в трубе. Часы показывали без десяти семь. За стеной слышно было, как в соседней квартире переругиваются соседи и хнычет ребенок. Могенс вытер руки посудным полотенцем, проверил, в порядке ли одежда и не забрызгал ли он белую рубашку, которая была на нем. Затем подошел к холодильнику, собрал в мусорный мешок все, что в нем хранилось, вышел на лестницу и выбросил мешок в мусоропровод. Вернувшись в квартиру, он зашел в ванную и сложил зубную щетку вместе с начатым тюбиком зубной пасты в сумку для туалетных принадлежностей, в которую еще с вечера собрал все самое необходимое. Он осмотрел себя в зеркале. Убрал со лба растрепавшуюся челку, снял очки с толстыми линзами и протер усталые глаза. Могенсу было сорок два года, но ему казалось, что большая часть жизни осталась позади. На обрюзглом лице отчетливо видны были следы нездорового образа жизни: пристрастие к фастфуду и отсутствие должного моциона. В нем было по меньшей мере двадцать килограммов лишнего веса. Надетый сегодня просторный костюм, который он нарочно выбрал слишком большого размера, отнюдь не делал его стройнее. Но скоро с этим будет покончено. Отныне он собирается заботиться о здоровье и больше двигаться. Нынешний день все изменит. Отвернувшись от зеркала, он вошел в спальню, где на кровати стоял раскрытый чемодан с вещами. Он уложил туда сумку с туалетными принадлежностями и прозрачный пластиковый мешочек с белокурым париком и черными очками, купленными для маскировки, которая скоро ему потребуется. Через пять минут он уже выходил за порог, одетый в пальто, с мягким кожаным портфелем в одной руке и чемоданом в другой. Бросив на квартиру прощальный взгляд, он захлопнул дверь, уверенный, что, как бы ни кончился этот день, он больше никогда сюда не вернется.