Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1150)

Он проверил дисплей аппарата и набрал на клавиатуре какую-то комбинацию цифр.

– Когда я подрос и набрался опыта, я понял, что он дилетант. Высокого уровня, разумеется, но я не раз ловил его на небрежностях при набивании чучел и выполнении швов, да и в процессе выделки кожи тоже. Тебе, возможно, трудно понять, какое чувствуешь разочарование, когда былой кумир меркнет в твоих глазах. Но все же папа обучил меня основам техники, и за это я буду благодарен ему до конца жизни.

Он наклонился и отвернул кран одной из колб, стоявших под аппаратом.

– Ты же мог бы… подрисовывать свои трупы?

– Только этого не хватало! – Он покачал головой. – Я же не какой-нибудь халтурщик из похоронной конторы, который наряжает покойников!

– А чем же ты лучше? – спросила она, устало закрыв глаза.

– Нет тут никакого сравнения. В похоронной конторе стараются придать покойникам самый привлекательный вид, какой только возможно. Добиться иллюзии, будто бы в смерти есть что-то красивое. Заставить скорбящих родственников забыть о процессе тления. Я же стремлюсь воссоздать самую жизнь. Сотворить совершенный образ женщины, чтобы в моем произведении неугасимо горела искра жизни и оно не старясь сохранялось бы тысячу лет. Сотворить символ всего живого.

– Так отчего же ты выбрал меня? У меня же ни красоты, ничего такого…

– Художник должен упражняться на маленьких холстах, прежде чем взяться за свое главное творение. К счастью, материал вроде тебя имеется в предостаточном количестве, так что всегда есть на чем опробовать свою технику. Ты знала, например, что чем ниже в организме индекс массы тела, тем эффективнее действие хлорида, который содержится в моем составе? – Торжествующим жестом он указал на колбы под аппаратом. – Ежедневный прием морфина обладает отчетливым консервирующим эффектом. Зато гормон стресса, вырабатываемый при абстинентном синдроме, оказывает разрушительное влияние, – махнул он рукой. – Таким образом, ты постоянно сталкиваешься с новыми трудностями. В прежние времена, когда люди не травили себя дрянной едой и всевозможными медикаментами, все было гораздо проще. Великим бальзамировщикам начала века не приходилось сталкиваться с такими проблемами, которые встают перед нами теперь.

Он слегка покачал головой. Затем достал из кармана маленькую пробирку, отвинтил крышечку и вылил содержимое в первую колбу. Бесцветная жидкость в колбе позеленела. Он быстро завинтил пробку.

– Если на этот раз все выйдет удачно, то обещаю, что сохраню твое тело и помещу его на почетное место. – Он указал на полки с чучелами животных. – Тогда я не буду снимать с тебя кожу и набивать чучело, я сохраню все, что в тебе есть внутри и снаружи.

– Да пошел ты… – пробормотала девушка.

Мужчина в халате встал и направился к ней. Подойдя, он снял респиратор и вытер пот с лица. Томас, прячась за ящиками, рассмотрел его лицо. Он тотчас же узнал помощника Люгера. Это был Линдгрен. Доверенный сотрудник Карла, его правая рука! Линдгрен оказался Гиеной – человек, на протяжении многих лет посвященный в следствие по убийствам, которые он же и совершил. Занимаемая им должность, некомпетентность шефа и организация Славроса все это время защищали его от разоблачения. Линдгрен будет продолжать убивать до бесконечности, если только Томас не остановит его сейчас.

– Зачем так вульгарно выражаться, – сказал Линдгрен, нежно проводя рукой в резиновой перчатке по Машиной груди. – Ты вовсе не так уж безобразна, не так несовершенна. Я вижу, что раньше ты была красива. Кружила головы мужчинам. На это вы, женщины, горазды. Заставляете нас обожать себя. Высасываете из нас все силы, утоляя свою ненасытную жажду признания. В этом отношении все женщины незамысловато устроены. Такие все одинаковые. – Он погладил ее волосы. – Лучше всего, красивее и совершеннее вы выглядите на расстоянии, нужную дистанцию дает смерть… Прощай, дружочек!

Он повернулся к аппарату, собираясь нажать на зеленую кнопку.

Томас покрепче сжал в руке гаечный ключ. Линдгрен стоял слишком далеко, чтобы Томас мог его остановить. Тогда Томас швырнул гаечный ключ в самый дальний угол подвала, целясь в цинковую ванну, ключ со звоном ударился о металл. Линдгрен обернулся:

– Это ты, папа? – Не дождавшись ответа, он направился к стеллажам. – Папа? Ты зачем сюда пришел! Ты же знаешь, что не должен сюда ходить, – сказал он, обращаясь в пустоту.

Томас бесшумно выбрался из-за стеллажей и поспешил к Маше. Она тревожно посмотрела в его сторону, но ничего не сказала, а он первым долгом вынул воткнутую ей в пах иглу. И тут же на его затылок обрушился удар. Над ним навис Линдгрен:

– Черт возьми! Никак опять датчанин! Неужели от тебя нигде нет спасения?

Он пнул Томаса ногой в живот, так что тот задохнулся. Затем сдвинул набок халат и расстегнул висевшую на поясе кобуру:

– И что тебе дома не сиделось! Ты же все портишь, понимаешь ты или нет? Ты помешал процессу. – Он вынул пистолет и щелкнул предохранителем.

Взгляд Томаса упал на валяющуюся на полу иглу. Он схватил ее и вонзил Линдгрену в бедро. Линдгрен вскрикнул и, отшатнувшись, попятился назад. Томас приподнялся и, дотянувшись до аппарата, хлопнул ладонью по клавиатуре. В тот же миг аппарат заработал, и зеленый раствор начал поступать через резиновую трубку в иглу. Линдгрен нажал на курок. Пуля ударилась об пол и отскочила в сторону. Когда раствор оказался в теле Линдгрена, тот взвыл от боли. Он снова нацелил пистолет на Томаса и выстрелил. Пуля просвистела мимо, разбила стоящие на полке колбы и попала в цинковую ванну, из пробоины полилась белая жидкость. Линдгрен тяжело опустился на пол. Глаза у него стали красными, взгляд безумным. Пистолет выпал из его руки, на губах выступила пена. Он пытался вытащить иглу из бедра, но трясущаяся рука не повиновалась его воле. Наконец он повалился на пол и остался лежать неподвижно. Томас медленно поднялся на ноги. Он расстегнул толстые ремни, которыми Маша была привязана к топчану. Затем снял с себя куртку и накинул ее на девушку.

– Как ты? Жива?

Она кивнула. Ее зубы отбивали дробь.

– Кто ты?

– Меня зовут Томас. Я знаком с твоей матерью, она попросила меня разыскать тебя.

– Да?

Он кивнул.

– А он… он мертв?

Томас нагнулся и осмотрел труп. Лицо пожелтело, открытый рот застыл в немом крике.

– Да, мертв.

– Он был… он был полицейским?

Томас кивнул и достал из кармана телефон.

– Куда ты будешь звонить?

– Вызывать «скорую».

– Не надо. – Она энергично замотала головой. – Я хочу просто домой.

– Тебе необходимо показаться врачу.

– Со мной все о’кей. Давай просто уйдем отсюда.

– Но вид у тебя не очень бодрый.

– У тебя тоже.

– Тебе требуется медицинская помощь. А кроме того, я уверен, что полиция тоже захочет с тобой поговорить.

Она решительно замотала головой:

– Не буду я говорить ни с какими полицейскими.

– Разве ты не хочешь дать показания против Славроса?

– А какой в этом толк? Все равно Славрос – неприкасаемый.

Томас пожал плечами:

– Может, и так. Но как насчет остальных девушек? Которые сидят в подвале?

– Не знаю… – Внезапно она заплакала, и все тело ее охватила дрожь. – Неужели ты не можешь просто отвезти меня домой?

– Хорошо, – согласился он и успокаивающим жестом погладил ее по плечу.

– Спасибо, – сказала она, отодвигаясь от него. Ей явно неприятно было его прикосновение. – А как ты меня вообще нашел?

Он вынул ее блокнот:

– Прочитал твой дневник.

60

Лучи белого морозного солнца, низко стоящего за деревьями, осыпали мелькающими зайчиками мчащийся по дороге старинный черный «мерседес». Маша, склонив голову на плечо Томаса, дремала на переднем сиденье, положив ноги на приборную доску. В подвале они нашли ее спортивную сумку, и она оделась в лежавший там голубой спортивный костюм. Она казалась маленькой и хрупкой, на широком коричневом сиденье почти не занимала места. Томас решил, что, приехав в Данию, непременно покажет Машу врачу. Если он сам не сможет уговорить девушку, то предоставит это ее матери. С тех пор как они вышли из подвала Линдгрена, они проехали уже триста километров. До родного Кристиансхавна оставалось еще столько же. Он взглянул на часы. Было половина седьмого, и Карл Люгер наверняка проспит еще несколько часов, прежде чем, отоспавшись с похмелья, ответит на звонок Томаса. Однако Томас не намерен был с ним говорить до того, как окажется в безопасности, переехав через Эресуннский мост. Он был уверен, что, как только до Карла Люгера дойдет значение этого дела, он поднимет на ноги всю полицию, чтобы задержать их с Машей. Техническому отделу будет где развернуться в подвале Линдгрена, и они вмиг найдут достаточно доказательств того, что за серийными убийствами стоял Линдгрен. Слава богу, что его отец впал в маразм. Томас предполагал, что старик закончит свои дни в местном приюте, пребывая в счастливом неведении обо всем произошедшем. Но Карлу после бури, которая вот-вот разразится, придется несладко. Как только станет известно, что самый разыскиваемый преступник Швеции обнаружился в рядах полиции, на Люгера накинется полицейское руководство, политики и в первую очередь пресса. Оставалось только надеяться, что Карл от души повеселился на прошедшей вечеринке в Полицейском союзе, поскольку в дальнейшем его ожидало очень горькое затяжное похмелье.