Дон Уинслоу – "Современный зарубежный детектив-2" Компиляция. Книги 1-20 (страница 1083)
Также я пытаюсь понять, в какой момент Брук решила принести в жертву еще одно семейство на берегу злополучного озера. Промежуток времени между смертью Скотта и тем, что случилось пять месяцев назад, вселяет в меня надежду, что хотя бы гибель сына была случайностью и Брук недавно замыслила завершить то, что началось с его смерти, чтобы снова зарядить город энергией, внедренной в него жертвоприношением семейства Келли более ста лет назад.
Кристина говорит, что ей это неизвестно, а мне — не стоит брать в голову. Мы каждый день немножко умираем, это одна из форм жертвоприношения, хотя зачастую требуется большее. Отчасти это объясняет, почему я поступил так с Кайлом, но истина в том, что время течет только в одном направлении. Вы не вернетесь в прошлое, чтобы отменить какой-то шаг или забрать назад собственные слова. Лучшее, что вы можете сделать, — это попытаться в будущем противиться тому, чтобы пагуба подвигала вас на предосудительные поступки.
А если не получится, просто идти дальше.
Вот какое последнее воспоминание осталось у меня о Скотте. Ему было года три, и он пытался забраться на кухонный стол, хотя ему говорили, что нельзя. Стол был высокий, и упади Скотт на кафельный пол, это могло плохо кончиться. Мы с Кэрол к тому же иногда оставляли ножи в раковине, а добраться до них со стола не составляло труда.
Поэтому кухонный стол был запретной территорией, но Скотт находился в том возрасте, когда запретов не существует, в особенности если бесстрашных и отважных ожидает вазочка с печеньем. Я был чем-то занят, скорее всего, готовил кофе, и хотя смутно осознавал, что Скотт уже забрался на стул, проделав полпути к цели, я еще не успел сосредоточиться и сказать ему, чтобы он прекратил.
Я услышал звук бьющегося стекла, повернулся и увидел на полу стакан, разлетевшийся на множество осколков. Я знал, что стакан стоял на столе, где только что была рука Скотта. Скотт тоже знал это, но сделал то, что делаем все мы.
— Папа, — серьезно сказал он, — это не я.
Неделю назад я вернулся днем после похода по книжным магазинам и столкнулся с Кристиной на тротуаре в нескольких домах от нашего. Она несла пакет и явно шла из магазина, но зацепилась языком с пожилой соседкой. Это случается время от времени на нашей улице — такая положительная сторона местной жизни, если, конечно, у вас уши не вянут от одних и тех же историй.
Но, подойдя ближе, я понял: речь идет не о том, насколько лучше/хуже/так же текла жизнь в прежние времена. Женщина была седая, маленькая, худенькая, и мы, встречаясь на улице, обменивались вежливыми кивками. Она, кажется, приехала из Польши. Многие пожилые обитатели квартала довольно настороженно относились к Кристине, но не эта старушка. Она стояла вплотную к ней и что-то говорила тихим быстрым голосом.
Увидев меня, она резко замолчала.
— Все в порядке, — сказала Кристина. — Он в курсе.
Старушка подозрительно посмотрела на меня, потом снова перевела взгляд на Кристину.
— Я знаю, где оно живет, — прошептала она. — Недалеко. Могу показать.
Кристина вежливо покивала, и женщина в конечном счете ушла. Но я знаю, что после она возвращалась.
Сможет ли Кристина противиться вечно? Сомневаюсь. Вы — тот, кто вы есть, и в конце концов будете делать то, что вам предназначено.
Так обстоят дела.
Микаэль Катц Крефельд
За гранью
© И. Стреблова, перевод, 2015
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство АЗБУКА®
Пролог
В лучах восходящего солнца над горами мусора распложенной близ Юльста[546] свалки с криками носились чайки. В дальнем конце территории работал старый бульдозер, выплевывая в морозный воздух клубы густого вонючего дыма. В кабине водителя сидел Антон, одетый в толстый пуховик с зеленым логотипом предприятия на груди; на голове у него была теплая кожаная кепка с опущенными ушами. В руке он держал кружку-термос и попивал из носика кофе. Слушая поп-музыку, которая лилась из транзистора, он сонно смотрел в лобовое стекло. Вдруг возле высившейся впереди кучи автомобильных моторов и отслуживших деталей что-то привлекло его внимание. Он выключил двигатель и поставил кружку на выступ приборной доски. Бульдозер остановился, Антон вылез из кабины и подошел к горе металлолома. Подняв взгляд, он увидел на вершине худую обнаженную женщину; она стояла спиной к нему, обратив лицо к простиравшейся перед ней площадке. Сняв рукавицу, Антон достал из нагрудного кармана мобильный телефон и торопливо набрал номер.
Женщину воткнули в гору металлолома по самые колени, словно для того, чтобы ее не повалил ветер. Кожа туго обтягивала кости, все тело было выкрашено известкой, так что издали производило впечатление мраморного изваяния. Даже глазные яблоки были покрыты краской, и мертвый, словно у римской статуи, взгляд женщины был неподвижно устремлен на высившиеся впереди кучи железного хлама.
– Это Антон, – сказал водитель в трубку. – Я тут нашел еще одну…
– Ну, что ты там нашел? – ответил на другом конце его шеф.
– Еще одного белого ангела.
– Ты уверен?
– Да вот она тут прямо передо мной. Такая же, как те четыре… Что мне делать?
На другом конце послышался тяжелый вздох:
– А что тут поделаешь? Придется снова вызывать полицию.
1
Пустынный ангар авторемонтной мастерской тонул во мраке. Только гудение работающего в углу генератора нарушало тишину. Из узкой смотровой канавы, протянувшейся посередине помещения, пробивался тусклый голубоватый свет. Там внизу валялся карманный фонарик с еле теплящейся лампочкой. Рядом с фонариком на грязном цементном полу скорчившись лежала голая женщина. Все тело ее было в ссадинах, руки и ноги покрыты кровоподтеками, длинные белокурые волосы слиплись от сгустков свернувшейся крови, вытекшей из раны на виске, спина была исполосована рубцами, как будто ее хлестали плетью.
Открыв глаза, Маша увидела на полу перед собой горящий фонарик. Она с трудом перевела дух и сразу почувствовала, как в ожившее тело вместе с адреналином хлынул страх. Все мускулы у нее свело от напряжения, в горле пересохло. Едва она начала приподниматься, как тут же замерла, ощутив резкую боль внизу живота. Она совершенно не помнила, как оказалась в этой вонючей канаве. Болела каждая клеточка тела, а мысли путались. Она снова попыталась встать и кое-как поднялась, хватаясь за сырую холодную цементную стенку. Температура в ангаре была близкой к нулю, и девушку пробирала дрожь. Неподалеку от нее валялся комок тряпок. Красное шелковое платье, стринги и пара темно-коричневых замшевых сапожек. Она узнала свою одежду. Кто-то сорвал все это с нее. Но даже при виде вещей она не вспомнила, что случилось. Вдруг где-то громко щелкнул замок, и в дальнем конце ангара со скрипом открылась дверь. Маша медленно выпрямилась. Пахнуло холодным воздухом, который на миг развеял застоялую вонь смазочного масла. Привстав на цыпочки, Маша выглянула за край канавы. Вошедших было несколько, они шли, толкаясь, тесной гурьбой, направляясь от двери в ее сторону. Три маленькие фигурки и две плечистые. Маленьких заставили слезть по железной лесенке в канаву. Маша нагнулась, чтобы подобрать свои вещи, и прикрылась платьем. Она смотрела на трех спускавшихся к ней девушек. Им было лет восемнадцать-двадцать, не больше, все три – Машины ровесницы. Худенькие девчонки из славянских стран. Та, что спустилась последней, пошатывалась, она была либо пьяна, либо напичкана наркотиками. Две другие жались друг к дружке, плакали и молились. Молитва была знакомая, православная, Маша с детства знала ее наизусть. Девушки разговаривали по-русски, и до Маши долетели отдельные слова. «Нам никогда не уйти от них, никогда не уйти», – сквозь слезы повторяла младшая.
Маша хотела с ними заговорить, но голос пропал, при новой попытке горло обожгло болью.
– Кто… вы… такие? – еле выговорила она. – Где мы… находимся?
Девушки продолжали причитать и молиться, точно не слышали вопроса. Маша повернулась в другую сторону и посмотрела наверх, но мужчин, которые привели девушек, уже не было видно. Она торопливо надела платье, измазанное машинным маслом и кровью. Затем протиснулась мимо девушек к лестнице, чтобы подняться из канавы. Только бы уйти отсюда! Как можно скорей!
Но тут дверь снова открылась, и в ангар вошли пятеро мужчин. По краю смотровой канавы зажглись люминесцентные лампы. Маша замерла, как зверек, пойманный на дороге лучом автомобильных фар. Она попыталась заслониться от света ладонью, но свет лился со всех сторон, и она инстинктивно сползла на дно канавы к трем другим девушкам. Над ними властно высились пятеро пришедших мужчин. В стылом помещении изо рта у них вырывались клубы пара, окружая их густым облаком и делая похожими на огнедышащих драконов. Маша услышала, что один из них говорит по-русски. На каком языке говорят остальные, она разобрать не смогла. Ей показалось, что это не то сербский, не то албанский – словом, что-то в этом роде.
– Вон ту, – загремел из темноты один голос. – Вон ту мы уже как следует отделали!
Маша узнала этот голос по сиплому призвуку, похожему на стон. Это был предводитель, который всеми командовал во время изнасилования. Он орудовал ремнем. У нее затряслись коленки и перехватило дыхание.