Дон Трипп – Джеки (страница 2)
Как-то раз Джеки назвала себя аутсайдером. В определенном смысле она действительно была непохожа на других, стояла особняком. Мне нравится, что она читала запоем и все подряд. Она любила и богословские книги Рейнхольда Нибура, и романы ирландской писательницы Эдны О'Брайен. Она помнила наизусть целые строфы из «Улисса» Теннисона и поглощала поэтические сборники, чтобы найти подходящие цитаты для речей Джека.
Она часто прямо заявляла, что не любит, когда в книгах упоминается ее имя. Будучи книжным редактором, она старалась не фигурировать в списке благодарностей, где перечисляются работавшие над изданием люди. Мне это показалось занятным и позволило посмотреть свежим и неожиданным взглядом на ее характер, на сложные отношения с властью. Эта женщина стала частью мифа, но на определенном жизненном этапе решила сама формировать и корректировать этот миф, находясь прямо внутри него. Интересно, как любовь к искусству, литературе и созданию историй пробудила в ней стремление воплотить искусство и миф в собственной жизни.
В этом романе мне хотелось показать столкновение двух начал: личности-субъекта, восприимчивой и тонко чувствующей, и личности-объекта, постоянно находящейся у всех на виду и обсуждаемой. Я стремилась передать возникающий из-за этого внутренний конфликт Джеки, ее работу над собой, попытку преодолеть разлом, примирить свои натуру и подлинные желания с тем, что хочет от нее внешний мир. Джеки ясно давала понять, что целью затеянной ею реставрации Белого дома стало восстановление гармонии – красоты и достоинства, – которая должна была отразить прошлые и будущие идеалы нации, а не ее точное историческое прошлое. Подобного же рода реконструкцию я стремилась провести, трудясь над биографией моей героини.
В своем произведении я вдохновлялась отдельными фразами Джеки, фрагментами ее речей и записей, найденными в открытых источниках. Этот материал лег в основу диалогов действующих лиц и размышлений героини. Я старалась передать ее характер, голос, мысли, ее беседы с родными, друзьями, знакомыми. Как часто бывает в исторических романах, я использовала случаи из жизни и фразы, которые уже появлялись в биографиях, фрагменты из интервью, выступлений и иных публикаций. Случается, что подлинные слова Джеки, взятые из документов, перекликаются с додуманными. Изредка могут попадаться отдельные фразы из других источников. Вот пример (впрочем, не единственный): я заимствовала две строчки из ее заявки на участие в конкурсе журнала Vogue на право стажироваться в Париже. Диалоги во второй и третьей части взяты из статей Нормана Мейлера о Джеке и Джеки, а в четвертой части – из интервью Теодора Уайта, Артура Шлезингера, Уильяма Манчестера и из материалов Комиссии Уоррена. Фразы из диалога Жаклин и Клинта Хилла о Далласе в третьей части, а также некоторые сцены из третьей и четвертой части книги я писала, вдохновляясь трогательными мемуарами Клинта Хилла «Миссис Кеннеди и я». В них хорошо видно, какой заботливой и деликатной была Джеки со своими близкими. Я подробно исследовала свидетельства людей, лично знавших ее, понимавших ее сложный характер и тончайшие движения души, ценивших ее ум, образованность, хрупкость. Я бережно собирала все то, что делает изображенного в романе человека живым и реальным, чтобы наделить этими чертами ее портрет и отразить их как бы изнутри. Я привела лишь несколько примеров того, как перерабатывала документальные материалы в своем творческом процессе. Повторю, что все использованные источники я перечислила в конце книги в разделе «Источники». Однако сам факт, что я опираюсь на исторические свидетельства и упоминаю реальные события, не меняет сути этой книги. Она остается именно художественным произведением.
О Джеки написано множество замечательных и глубоких документальных книг. И все же мне кажется, что роман придает известной личности другое измерение, представляет собой иную правду, задает особый эмпирический контекст, позволяющий воспринять эмоциональную сторону происходящих событий. В конце концов, свидетельства очевидцев и труды ученых – это тоже интерпретации, основанные на подборе и компоновке фактов. Что-то подчеркнуто, а что-то остается в тени. Изучение того или иного героя – не статичный, а развивающийся процесс, который никогда не заканчивается. Истина – это калейдоскоп, постоянно меняющийся в зависимости от угла зрения, появляющихся данных, неожиданных подходов к теме. Женщины редко оказывались в центре исторического повествования. Художественное произведение позволяет уйти от поверхностных оценок того, что кажется известным и знакомым, и по-новому взглянуть на человека, эпоху и на жизнь в целом.
Джеки
Опасно пережить конец собственного мифа.
22 НОЯБРЯ 1963 ГОДА
Ей скажут, что нет сердцебиения, дыхания, пульса.
В холле, где она сидит, веет ледяным холодом – белая плитка на стенах, черный линолеум на полу. Клинт стоит рядом с ней, на расстоянии, достаточном для того, чтобы понимать друг друга без слов. Остальные неуверенно топчутся, сбившись в отдельные группы. Взволнованные приглушенные голоса, опущенные головы. Кто-то выходит, кто-то возвращается. Через толпу протискивается медсестра.
Три с половиной секунды – вот как быстро все случилось, – буквально несколько мгновений между первой пулей, просвистевшей мимо машины, и второй, попавшей в цель.
Если бы она посмотрела тогда вправо!
Если бы с первого раза поняла, что это за звук!
Если бы мысленно не сетовала на жару, сухость в глазах, на то, как их неудачно бросило друг к другу, когда автомобиль поворачивал, как сблизились их руки и расплылись черты лица.
Если бы она не думала о том, как ей хочется снова надеть солнечные очки, и о том, почему он всегда настаивал, чтобы она их сняла: «Джеки, это для того, чтобы тебя могли рассмотреть. Позволить другим увидеть тебя». Она слишком сосредоточилась на всем этом, прикидывала, как бы улизнуть от адской жары, спрятавшись в обещавшем прохладу туннеле впереди…
Она махнула рукой, и солнечный блик ярко сверкнул на браслете.
На сиденье между ними лежали розы, они начали соскальзывать на пол, а она пыталась придержать их рукой, чтобы они не упали.
Потом эти розы не выходили у нее из памяти – лепестки, обагренные его кровью, сломанные под ее коленями стебли. Три раза в тот день на пути в Даллас кто-то вручал ей цветы, причем всякий раз желтые. Теперь они стали красными.
Впоследствии она будет повторять это снова и снова. Каждый раз, когда ее будут просить рассказать о тех часах, и даже без всякой просьбы, она будет говорить об этом. Слова еще не оформились в ее сознании, но потом она будет описывать темную радужную влагу, которой напитались розы, сломанные и раздавленные в ненавистном белом зное, когда она инстинктивно подскочила, чтобы схватить оторванный выстрелом фрагмент его черепа.
Иногда (все это будет позже) она будет спрашивать у Бобби, как могло случиться, что в те несколько секунд ее мозг уловил так много деталей, но при этом так мало удержалось в памяти.
Его убили из-за того закона.
Она это знала.
Закона о гражданских правах, который он хотел принять.
Вот за что его убили.
В то утро, когда они покинули Белый дом, – в четверг, всего за день до страшных событий, – Джек был безмятежен. Он сказал, что впервые за много лет спина болит не так сильно. «И что же мы будем делать, если застрянем на ферме у Линдона?» – спросила она. Кеннет в это время укладывал ей волосы. Джек зашел в комнату и стоял сзади и немного в стороне. Он встретился с ней взглядом в зеркале и пожал плечами.
– Будем кататься на лошадях, – ответил он.
Перед тем как выйти из комнаты, Джек протянул ей документ. «Если хочешь знать, чем я живу, прочти это».
– Это для Техаса?
– Нет, я просил Нойштадта изучить тот ракетный кризис и набросать отчет, чтобы понять, в какой момент все пошло наперекосяк.
Она бросила взгляд на бумагу. «"Скайболт" и Нассау. Формирование американской политики и англо-американских отношений». Сверху и снизу слева было напечатано: «Совершенно секретно».
Он стоял посреди комнаты, будто чего-то ждал.
– Я прочитаю, – сказала Джеки.
Он тронул карман пиджака, пальцы пробежались по темно-синей ткани.
– Я также собираюсь передать экземпляр Макмиллану, – произнес Джек. – Во всяком случае, подумываю об этом. Почему бы тебе не взять документ с собой – потом посмотришь и скажешь, стоит ли.
– Конечно, – ответила она.
Он, вроде бы удовлетворившись, вышел.
Но ее мысли были заняты речью, которую ей предстояло произнести по-испански на встрече с латиноамериканцами в Хьюстоне. Джеки положила отчет в стопку вещей, которые собрала в последний момент.
Она сидит на металлическом складном стуле в коридоре больницы Паркленд и курит. Внутри нее холод и тишина, хотя все вокруг суетятся: топот ног, голоса, ужасный больничный запах.