Дон Пендлтон – Боевая маска (страница 15)

Девушка перебралась к нему на колени, прижалась к широкой крепкой груди и, прикрыв глаза, подставила полные, красиво очерченные губы для поцелуя. Болан с нескрываемым удовольствием поцеловал ее. Андреа томно вздохнула, еще теснее прижалась к нему и положила голову на плечо.

— Сегодня очень жарко, — сказала она. — Насчет обеда не беспокойся. Потом мы сможем куда-нибудь поехать.

Болан рассеянно погладил ее по пышному заду, слегка подтолкнул, чтобы согнать с колен и, встав с шезлонга, направился к той двери, за которой скрылся Диджордже. Он обернулся было, чтобы сказать девушке «пока!», но она уже исчезла в доме. Мак прошел под арку и направился к стоянке машин. Навстречу ему вдоль стены дома шагал коренастый мужчина в легком летнем костюме. Этого человека Болан не видел ни разу за те несколько дней, что он приезжал на виллу. Мужчина остановился и удивленно воззрился на Болана.

— А вы кто такой?

— Уверен, что вы узнаете это и без моей помощи, — дружелюбно ответил Болан.

Он непринужденно уселся за руль шикарного «мерседеса», завел мотор и рванул с места, выбросив из-под колес фонтан мелкого гравия, которым была посыпана площадка.

Человек в летнем костюме растерянно наблюдал, как мощная машина остановилась у ворот, а охранник заглянул в салон, желая убедиться, что за рулем сидит тот, кто имеет право бывать здесь, — простая формальность с тех пор, как Болан-Ламбретта стал посещать дом Диджордже.

Болан проехал с километр, прежде чем взглянул в зеркало на свое помертвевшее от боли лицо. Он осторожно прикоснулся к щеке в том месте, куда пришелся удар Диджордже, и скривился от острой боли. Тогда ему пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не отреагировать на невыносимую боль, пронзившую его, словно клинок. Мак надеялся, что удар не причинил ему никаких внутренних повреждений. Все шло слишком хорошо, чтобы теперь его подвело новое лицо. Да… все складывалось как нельзя лучше. Мак подумал об Андреа со смешанным чувством удовольствия и сожаления. Их отношения, разумеется, не имели будущего… Он не имел никаких оснований чувствовать себя виновным в том, что использует девушку в личных целях. Она уже созрела для подобной связи, будь то Болан либо кто-то другой… А почему бы и нет? Он ей пользовался, это так, но ведь и она воспользовалась им. Это было так очевидно. Она хотела, чтобы Диджордже застал их в двусмысленной ситуации. Андреа воспользовалась Боланом, чтобы причинить отцу боль. Ну, что ж. Болан пользовался ею с той же целью.

С этими мыслями он добрался до отеля. Поднявшись к себе в номер, Мак принял душ, надел легкий костюм и сунул револьвер в кобуру под мышкой. Болан спустился в холл, кивком головы подозвал портье, вечно улыбающегося человечка лет сорока, и положил перед ним на стойку двадцатидолларовую банкноту.

— Мной кто-нибудь интересовался? — спросил он.

Портье уставился сначала на банкноту, потом обратил тусклый взгляд на клиента.

— А что, вами кто-то интересовался, мистер Ламбретта? — невинно переспросил он.

— Это спрашиваю не я, а двадцать долларов.

— Мне кажется…

Портье нервно побарабанил пальцами по стойке и хитро улыбнулся.

— Мне кажется, был тут один тип меньше часа тому назад… Так он интересовался вашей особой, мистер Ламбретта.

— Что вы ему сказали?

Портье опустил глаза на зеленую бумажку, снова улыбнулся и добавил:

— А что там говорить? Вы остановились здесь. Платите наличными, а не кредитной карточкой. Человек спокойный, не суете нос не в свои дела и…

Он умоляюще посмотрел на Болана.

— И каждое утро делаю ставки на стодолларовых кляч у местного букмекера, — закончил за него Болан.

Портье бросал по сторонам косые взгляды, ни на миг не переставая улыбаться.

— Есть вещи, о которых не стоит говорить вслух, мистер Ламбретта, — нервно сказал он. — Я бы предпочел, чтоб вы сохранили в тайне кое-какие ваши… э-э… связи.

Болан забрал двадцать долларов, шагнул назад и расстегнул пиджак, открывая взгляду портье маленький Р.32 в кобуре под мышкой. Порывшись в карманах, Мак вытащил туго набитый бумажник и неторопливо вложил в него двадцатидолларовую бумажку, а вместо нее уронил на стойку банкноту в пятьдесят долларов. Портье отвел глаза от револьвера и уставился на новую бумажку. Он нервно облизал губы и произнес:

— Прямо не знаю, что и сказать…

— А тут нечего знать, — добродушно сказал Болан. — Мне вряд ли стоит торчать здесь и сорить деньгами. Не проще ли вытащить вас из-за стойки и влепить пару добрых оплеух? Вам не приходила в голову такая мысль?

Судя по всему, подобная мысль, хоть и с опозданием, посетила и портье. Он нагнулся над стойкой и заговорщически зашептал:

— Этот человек хотел знать, кто вы и с кем вы общаетесь, мистер Ламбретта. Я думал, вам нечего скрывать. Я сказал, с какого времени вы проживаете у нас, и что выглядите, как спокойный и воспитанный джентльмен. Ах, да! Кажется, я еще сказал ему, что Д'Агоста приезжала за вами раза два. Может, мне не стоило говорить это? Надеюсь, я не выдал никакой тайны. Д'Агоста такая очаровательная молодая женщина… слишком молодая, чтобы быть вдовой. Очень жаль, поверьте мне…

— Вы ему сказали о лошадях?

— Да, мистер. О! Уверен, что это не повредит вам. Я уже делал ставки и для того джентльмена.

— Так… Кто он?

Нижняя губа портье задрожала.

— Мистер Мараско. Кажется, его зовут «Мед» Мараско. Странное имя для человека его комплекции, но…

— И вы говорили с ним о моей почте?

Лицо портье вытянулось.

— Я… э-э… Мараско — партнер Джулиана Диджордже, мистер Ламбретта. Вы, конечно же, знаете, что мистер Диджордже отец Андреа Д'Агоста. Таким образом, учитывая эти обстоятельства, я счел возможным…

— Значит, вы говорили с ним о моей почте!

— Да, мистер. Я сказал ему, что вы получили письма из Флориды и Нью-Джерси. Может, мне не стоило…

— Ну, ладно! Оставьте, — прервал Болан портье и вложил в его мокрую от пота руку пятидесятидолларовую купюру.

Он шел к выходу через весь холл, и на лице его играла довольная улыбка. Прикрытие сработало.

Глава 12

— Это проходимец, каких мало, — увещевал дочь Диджордже. — Поверь мне, бамбина.

Он терпеть не мог итальянских слов в повседневной речи, но это отеческое «бамбина» должно было подчеркнуть их родственные отношения. Андреа правильно понимала психологию подобного семейного обращения. Ни в одном другом месте конфликт поколений так не бросался в глаза, как в семействе Диджордже. Мать и дочь уже давно утратили общий язык. Мама проводила все свое время в путешествиях и посещениях дворцов итальянской Ривьеры, а между отцом и дочерью повелось так, что словечко «бамбина» стало сигналом к примирению еще с тех пор, когда трехлетняя Андреа получила свою первую трепку. Ласковое слово «бамбина» призывало закопать топор войны, успокоить задетое самолюбие или готовило плацдарм для сообщения плохих вестей, что и собирался сейчас сделать Диджордже.

— У него нет даже приличных связей, — продолжал раздосадованный отец. — Это одиночка, ничтожество, наемный убийца, готовый за гроши пристрелить мать родную, босяк, которого может купить кто угодно. Мне не хочется говорить тебе это, но ты должна быть более разборчива в людях, которых приглашаешь в дом, дорогая. Нахлебники, вроде этого, могут причинить твоему папочке лишь массу неприятностей. К тому же подобные типы обычно кончают с пулей в голове, оставляя после себя заплаканных вдов и сирот. Опускаясь на дно, он увлечет за собой и тебя. Я вовсе не собираюсь выбирать тебе друзей, но… в конце концов… послушай, бамбина, ты теперь в курсе всех дел и знаешь, каким осторожным должен быть твой папуля.

— Из каких источников ты получил эти сведения? — удивительно спокойным голосом спросила Андреа.

— Знать такие вещи — часть моей работы.

— Да, я понимаю, папа, — терпеливо ответила девушка, — но на этот раз твои осведомители ошибаются. Фрэнк… да что там! Я не знаю, как он зарабатывает на жизнь, и мне, в общем-то, наплевать на это. Он мне нравится, а больше меня ничего не интересует.

Ее глаза потемнели, и она нанесла папочке удар ниже пояса:

— Кроме того, где была бы сейчас я, наведи мама о тебе справки лет тридцать тому назад?

— Ай-яй-яй! — простонал Диджордже.

Он ударился локтем о стену и, скривившись, потряс рукой.

— Ты не хочешь прислушаться к голосу разума, бамбина, — сказал, наконец, он. — Ты создаешь дополнительные трудности своему папочке. Да, у меня есть проблемы. Но они не имеют ничего общего с тем, что я сделал для твоей матери и для тебя. И что же? Я предпринял кое-какие меры, о которых мне не хочется говорить. Любой на моем месте поступил бы так же. Но времена изменились, мир изменился, в нем больше нет места для грошовых наемных убийц. Ты, наверное, считаешь, что твой папа никогда не думал в первую очередь о счастье жены и своего ребенка, а? Ты думала об этом?

— Ты бы перерезал горло и маме, и мне, только пожелай того твои братья по крови! Ты знаешь, что я говорю правду. Даже теперь Коза Ностра превыше всего, разве не так, папа? Она важнее, чем семья, родина или сам Господь Бог. Главное — верность «нашему делу», правда, папочка?

Андреа попала в точку. Лицо отца побледнело, едва лишь она произнесла два слова — «Коза Ностра». Он натянуто рассмеялся:

— Эй, откуда ты набралась таких глупостей? Кто забил тебе голову подобными сказками? Кто наговорил чепухи моей бамбине?