Дон Холлуэй – Последний викинг. Сага о великом завоевателе Харальде III Суровом (страница 9)

Жизни многих завершились на том поле. Острие клина – только что самая сильная часть армии Олава – теперь стала самой слабой, по обе стороны на расстоянии меча встретившись с врагом. Войско понесло ужасные потери. Арнльот, Гаука-Кукушка и Афра Пахтанье, говорят, убили по врагу, а может, по два или больше, однако они все со своими воинами пали в первой же схватке – подобно оленям с окровавленными рогами, они были окружены стаей волков. Без сомнения, на последнем издыхании они взывали к Белому Христу, чтобы тот принял их души сразу с поля боя, как это сделал бы Один.

Король приказал Торду Фоласону явиться к нему со стягом змея. «Я слышал, Торд рядом с Олавом яростно бился копьем, – записал Сигват. – Храбро он высоко поднял расшитый золотом стяг перед норвежским королем». Король со своими лучшими и самыми отважными бойцами, включая Рёгнвальда и Бьёрна Сталлари, вышел из-за стены щитов, обеспечивающей ему безопасность, туда, откуда они могли добраться до противника. Взгляд в лицо Олава, говорят, повергал фермеров в ужас – возможно, переход в христианскую веру не избавил Олава от кровавого бешенства берсерка. Однако, подстрекаемые своими хозяевами, крестьяне всё же подступали к нему, чтобы убить: «Там, где враг сражался с могущественным королем, кровью обагрились щиты, людские руки и мечи».

Олав вышел против Торгейра из Квистада, который так желал встретиться, и нанес удар прямо ему в лицо. Меч Хнейтир разрубил и наносник его шлема, и череп ниже глаз, частично задев верхушку головы. Как только Торгейр пал, Олав напомнил ему: «Разве не предупреждал я тебя при встрече, Торгейр, что победа достанется не тебе?»

Однако Торд Фоласон получил смертельный удар. Он воткнул древко стяга со змеем Олава в норвежскую землю с такой силой, что оно застряло там, и пал под ним. Враги приближались с обеих сторон, и Олав, и его воины были почти окружены. Вдалеке с войском уже виднелся Даг Рингссон – он спешил на подмогу. Однако прежде чем они вступили в битву, было истинное знамение от Господа или от богов – об этом вспоминали впоследствии все выжившие. «Погода была хорошая, и светило солнце, – написал Снорри, – но когда началось сражение, то небо и солнце побагровели, а потом вдруг стало темно, как ночью».

На небе луна шла перед солнцем. Современные ученые могут прокрутить астрономические часы назад и рассчитать точное время и движение тени по планете, и их расчеты показывают значительные расхождения в истории битвы при Стикластадире. И Снорри, и норвежский монах Теодорикус, вероятно работавший с теми же первоисточниками, утверждали, что битва пришлась на «среду в четвертые календы августа месяца»: 29 июля. В настоящее время в этот день норвежцы отмечают годовщину этого события. Однако, согласно астрономам, единственным затмением, которое наблюдалось над Норвегией в 1030 году, было редкое «гибридное» кольцеобразное затмение (в зависимости от угла и расстояния, на котором находится от наблюдателя луна, солнце исчезает полностью или темнеет, оставаясь в кольце света). Над Стикластадиром такое затмение произошло месяц спустя, 31 августа.

Расхождение было обнаружено из-за ошибок в переводе древнего текста, который устанавливает дату сражения как «1029 года и 209 дня от Рождества Христова». Однако если считать дни нордическими длинными сотнями (две длинные сотни плюс девять равны 249) с 25 декабря, то получим 31 августа. Таким образом, сегодня норвежцы, скорее всего, празднуют условную дату, подобно тому, как американцы отмечают символически принятые дни рождения президентов (необходимо добавить: и подобно тому, как христиане отмечают условно выбранный день рождения Христа). Это имеет меньшее значение для истории Харальда, чем недоброе знамение в виде помрачневшего неба над полем боя при Стикластадире.

«Для принца, – признает Сигват, – тогда явилось великое знамение». В Стикластадире затмение началось около двух часов после полудня, а чуть больше чем через час солнце в небе превратилось в огромную черную дыру в тонком, пылающем кольце света, которое было затемнено на девяносто восемь процентов. Сражение превратилось в ночную битву, в которой Даг Рингссон не мог даже проследить за тем, как выстроилось его войско, прибывшее на поле боя. Более красноречивого знака свыше для этих знаменательных событий быть не могло. Поклонявшиеся старым богам, должно быть, ощущали себя на поле боя Рагнарёка, последней битвы в конце времен, а сверху на них определенно смотрел одноглазый Один. Христианам же было известно только одно такое затмение в середине дня – которое произошло почти ровно тысячу лет назад в Иерусалиме, при котором теперь, как и тогда, близилась смерть святого человека.

В той темной неразберихе крови и клинков, проклятий и криков Олав встретился с Ториром Собакой и нанес ему удар, целясь в плечи, но даже Хнейтир не смог разрубить его накидку из оленьей шкуры. Саги приписывают это финским заговорам, однако сильно задубевшая кожа, которая на удивление хорошо защищает от порезов, не настолько хорошо защищает от ударов. «Несмотря на то что меч конунга не мог рассечь там, где Торира защищала оленья шкура, – пишет Снорри, – он всё же был ранен в кисть».

Олав приказал своему окольничему Бьорну: «Прибей собаку, раз его не берет железо!» Медведь поднял топор, но вместо того, чтобы рубануть, поменял хватку и ударил Торира обухом так, что тот пошатнулся. Торир же твердой рукой пронзил шведа копьем насквозь, прямо в грудь, со словами: «Так мы забиваем медведей!»

В эту самую секунду Торстейн Корабельный Мастер, мстительный мореход, замахнулся топором и разрубил левую ногу Олава прямо над коленом. Финн Арнасон тотчас же зарубил Торстейна, но тот успел отомстить. Олав ослабел и упал на большой валун, – который впоследствии будет известен как Олавстейнен, или камень Олава, – выпустив из рук свой меч Хнейтир и обращаясь к Богу. (В отличие от викингов-язычников, Олаву как христианину не надо было погибать с мечом в руках, чтобы попасть в рай.) Торир Собака не упустил эту возможность свершить возмездие и нанес ему удар копьем, который пришелся ниже кольчуги. Копье вонзилось Олаву в живот. Дело закончил Кальв Арнасон, который ударил короля в шею слева. Любая из этих ран могла быть смертельной. Все три раны принесли смерть Олаву II. «После его гибели, – сетует Снорри, – пали почти все, кто сражался рядом с ним».

Смерть святого Олава в битве при Стикластадире Петера Николая Арбо (1859) (Фотография Fine Art Images / Heritage Images / Getty Images)

Почти все. Где-то в этом залитом кровью кошмаре, посреди темного полудня на поле лежал Харальд Сигурдссон – раненый, но живой. По мере того как враг оттеснял его людей назад, он неотвратимо приближался к стягу Олава и оказался достаточно близко, чтобы видеть смерть брата. Олав не ошибся: Харальд был еще мальчиком, и даже фермеры, которые совершали набеги раз в год, но годами, были куда более опытными в обращении с мечом, чем он. О том, куда именно его ранили, саги не говорят, упоминая лишь, что он не удержался на ногах. Было ли это ранение в ногу, подобное тому, что получил Олав, и это позволило врагу приблизиться? Или удар по голове, от которого не уберег и шлем? Известно лишь то, что смертельного удара Харальду так и не нанесли. Кто бы он ни был, но он наверняка подумал, что сразил Харальда, его отвлекли или он тут же пал от рук врагов.

У Харальда не осталось сил, чтобы спасаться. Ему оставалось лишь в изнеможении лежать, получая свой третий урок – о том, как умирает викинг, в то время как крестьянская армия захватила стяг со змеем, а черная дыра в небе смотрела вниз подобно глазу Бога – или это был одноглазый Один? И только норны могли предсказать, что должно произойти с Норвегией и какая судьба ждет Харальда.

III

Изгнание

У трёндеров в битве было больше отрядов; Поистине ожесточенная была наша битва. Я отступил, был юн, а мой король в той битве пал.[11]

Король Олав умер сразу после полудня, над Стикластадиром тут же начало появляться солнце, словно снятое проклятие. Как только поле битвы осветили яркие лучи, Даг Рингссон с давно покинувшими родину норвежцами бросился в атаку: они погнали с поля фермеров, разя направо и налево, и разрубили их стяг. Для свидетелей этой атаки она стала настолько дикой, что впоследствии ее вспоминали как Дагшрид, или Натиск Дага.

Однако помощь пришла слишком поздно. У Олава было критически мало воинов: одной третью от всего числа битву не выиграть. Кальв, Торир Собака и Харек выдержали вторую атаку и нанесли ответный удар. «Числом они превосходили Дага, – говорится в “Круге земном”, – и он отступил со всеми оставшимися в живых».

При виде почерневшего в полдень неба крестьяне преисполнились страхом Божьим, но как только прояснилось, они и не подумали проявить милосердие к врагам, которых воспринимали только как преступников. Местные требовали преследования беглецов, хотели предать их смерти, пока те не поселились в их краях и не задумали отомстить. Торир согласился взять в погоню около семисот человек. К вечеру длинного летнего полярного дня они шли за Дагом до местечка Сул – деревни, находящейся в семнадцати милях севернее долины Вердал, где отступавшие скрылись в горах. «Выжившие из войска короля спрятались в лесах, – записал Снорри, – а некоторым из них помогли местные жители».